Филиппа Грегори – Последняя из рода Тюдор (страница 103)
Пишу Уильяму Сесилу и говорю, что раз мой брак признали действительным, то я хотела бы жить там, где находился мой супруг, – в Сэндгейте, графство Кент, – и растить его детей от первой жены как родных. Они остались сиротами, а я – вдовой; если я возьму их на воспитание, это принесет радость мне и облегчит жизнь церковного прихода.
Сесил долго не отвечает, но я понимаю, что у него много других дел. Томас Говард, герцог Норфолк, предстал перед судом, однако лишь одно – и самое серьезное – из множества обвинений оказалось правдивым. Он предпочел королеву Марию Елизавете, он планировал жениться на молодой красавице, за что теперь поплатится смертью. Говард знал о сговоре по освобождению шотландской правительницы и, вероятно, помогал ей деньгами. На этом все. Он не участвовал в самом заговоре, он сдался Елизавете, моля о прощении. Его обещание жениться на Марии и поддержать ее не кажется уважительной причиной королеве, не терпящей, когда внимание уделяют другой женщине. В результате Томаса Говарда судили и признали виновным, и теперь Елизавете решать, простить его или нет. Тем временем он ждет милости королевы в Тауэре, как ждали Джейн и Катерина, как жду я в Остерли.
И теперь, когда Говарда обвинили в сговоре из-за предложения ей руки и сердца, когда мужа тети Бесс презирают за то, что он в нее влюбился, репутация Марии, королевы Шотландии, уничтожена. Тайный совет разрешил полную публикацию ее писем, тех самых поддельных и вымышленных писем, что лежали в шкатулке из позолоченного серебра. Пока Уильям Сесил был занят, бумаги, некогда считавшиеся настолько секретными, что их не показывали даже королевским советникам, теперь печатаются по такой низкой цене, что даже кухарки могут приобрести копию и узнать: Мария – вовсе не законная королева; она согрешила с Ботвеллом и взорвала дом своего мужа.
Потрясенный парламент в страхе перед другими предупреждениями Сесила требует признать Марию виновной и казнить. По-прежнему оставаясь нежеланной губительной гостьей моей тетушки Бесс, шотландская королева вынуждена ждать дальнейших действий Елизаветы. Я предполагаю, что она намерена запереть всех своих кузенов на неопределенный срок, пока Мария не лишится красоты, пока верная армия Томаса не забудет о нем, пока оба не умрут от несчастья. А вот меня ей не принизить – я и так маленькая. Она не сумеет разбить мое сердце – оно покоится вместе с моим супругом, Томасом Кизом.
Когда наконец-то приходит ответ, Сесил отказывает мне. Королева пока не желает, чтобы я возвращалась к нормальной жизни, и запрещает заботиться о детях покойного мужа, как он меня просил. Но пусть Елизавета не думает, что я окажу ей услугу и тихонько скончаюсь. Ни по этой причине, ни по какой-либо другой.
Сент-Ботолфс-Визаут-Олдгейт, Лондон.
Весна 1573 года
И в конце концов… я победила. Вот так легко и красиво. Я пережила злобу и зависть Елизаветы.
Я была свидетелем тому, как она оставляла мою сестру погибать от чумы, а затем позволила ей умереть от безысходности. Как подвергала моих юных племянников болезням и плохому обращению. Как казнила кузена Томаса Говарда и заточила в тюрьму кузину Марию – кто бы мог подумать, что можно лишить свободы королеву Шотландии, родственницу французской королевской семьи? Однако Елизавета все это сделала. И наконец-то ее недоброжелательность ко мне иссякла. Не я устаю от всего и сдаюсь, а она. Елизавета отпускает меня.
Сначала она позволяет мне пожить у моего отчима Эдриана Стоукса в Бомэнор-холле, так что я возвращаюсь в фамильный дом. Потом, словно изнуренная долгими годами травли, Елизавета освобождает меня и дает обещание восстановить мое денежное пособие. Смысла в этом не больше, чем в моем аресте. Я не представляю для нее опасности сейчас, не представляла и тогда. Это всего лишь королевская причуда.
Но мне все равно, я не требую справедливости и не жалуюсь на то, что она могла бы освободить меня семь лет назад, могла бы отпустить Катерину, которая погибла зря, как и мой любимый супруг. Хотя на всех нас сказываются ее страхи и глупости, я не жалуюсь. Она платит мне пособие, она дает мне свободу. Я смогу жить сама по себе, смогу целовать отчима с его новой женой и очаровательными детьми, куплю жилье и стану домовладелицей, гордой и свободной, как леди Грешем, но намного более счастливой.
Весной Лондон прекрасен. Это лучшее время. Прижимающиеся к городским стенам деревушки сияют подснежниками и желтыми нарциссами, что покачиваются на ветру. Стареющий Мистер Ноззл понимает, что теперь мы в собственном доме, и целыми днями сидит в кресле с высокой спинкой на красной бархатной подушке, следя на манер привратника за тем, кто приходит и уходит. В память о королевском страже ворот, которого я никогда не забуду, я дарю обезьянке толстый расшитый пояс из кожи и зеленый, как и положено Тюдорам, мундир.
Я вижусь с детьми мужа, как и обещала ему. Его дочь Джейн Меррик часто навещает меня и просит стать крестной матерью ее малышки Марии, названной в мою честь. Бывают и другие посетители: старые подруги из придворных, подружки невесты с моей свадьбы, Бланш Перри, первая королевская фрейлина, – все они заходят поговорить о давних днях. Если я захочу снова служить Елизавете, Бланш обязательно замолвит за меня словечко, и я довольна тем, что вообще рассматриваю такую возможность. Мое место при дворе, но неприязнь к Елизавете так сильна, что лучше уж жить в уединении подальше от нее. Я еще не решила. У меня есть свобода выбора.
Ко мне также заглядывает бабушка со своими детьми – каждый раз, когда бывает в Лондоне, да и я часто обедаю с ними и остаюсь на ночь. Зять Нед рассказывает в письмах о моих племянниках, и летом я собираюсь навестить их в Ханворте. Младший, Томас, увлечен учебой, как моя сестра Джейн, и поэзией, как его папа. Я посылаю ему книги, рекомендованные проповедниками, которые приходят учить меня и обсуждать новую теологию, требующую дальнейших реформ и чистоты от полукатолической церкви Елизаветы. Покупаю новые книги, хожу на проповеди и слежу за развитием прений.
Тетя Бесс, ненадежный друг нашей семьи, заходит ко мне, когда приезжает в Лондон. Она не осмеливается рассказать о раздоре в ее доме, хотя всем известно, что «мой муж, граф» потратил кучу денег на увеселения и безопасное содержание его высокопоставленной гостьи, которая продолжает тянуть из него средства, так как Елизавета не отправляет королеву Марию с почестями в Шотландию и не бросает с позором на растерзание французам. Бесс старается по возможности жить отдельно от супруга, однако его состояние уже не спасти, и это, пожалуй, огорчает ее больше всего.
Она с любовью говорит о детях и серьезных замыслах по строительству домов. Бесс надеется уберечь свое наследство от долгов графа, сохранить достаточно денег на возведение нового дома рядом с ее Хардвик-холлом и основать династию. Пусть граф подвел ее, она все равно полна амбиций. Одному Господу известно, кого она выберет в мужья своей бедной дочери.
– Думаешь, Чарльз Стюарт годится для моей Елизаветы? – спрашивает Бесс. – Он родственник самой королевы и брат покойного короля Шотландии.
Я ошеломленно смотрю на нее.
– Разве королева даст разрешение на такой брак?
Она резко выдыхает, будто желая погасить свечу, и я почему-то дрожу от холода.
– Да нет, это я так, – говорит Бесс. – Скажи, много ты платишь своему главному управляющему? Я слышала, лондонские работники обходятся дорого.
Она меняет тему, и я позволяю себе забыть о ее словах. Лев на задних лапах отлично отображал суть тети Бесс, но неизвестно, где в итоге окажется она и ее семья.
Перед уходом я показываю ей весь свой маленький домик, от комнат прислуги на чердаке до своей спальни и покоев внизу. Она восхищается моей библиотекой, трогает большую кровать с четырьмя столбиками.
– Все очень хорошо, – заявляет Бесс, как разбогатевшая женщина в разговоре с той, что потеряла, но вернула свое имущество.
Веду ее в столовую, хвалюсь серебром в буфете. За столом можно разместить двадцать человек, а в зале внизу помещается целая сотня. Иногда я устраиваю роскошные обеды и приглашаю кого захочу. Мистер Ноззл тихо наблюдает за тем, как мы любуемся моими сокровищами.
В кухонных помещениях я демонстрирую Бесс вертел в камине, угольный поднос для подливок, хлебные печи, а за ними – кладовые, комнату для мяса, деликатесную кухню, маслодельню, погреб, пивоварню и хранилище.
– Настоящий дом, – говорит тетя, будто раньше думала, что маленький человек вроде меня уместится и в кукольном домике.
– Да, – соглашаюсь я. – Это мой дом, и я долго к нему шла.
За домом есть конюшня, и я езжу верхом, когда мне захочется. Езжу так далеко и так долго, как пожелаю. Никто больше не прикажет мне гулять только до ворот или смотреть на небо через маленький стеклянный квадратик. Я вспоминаю мою милую и глупую сестру Катерину, бесконечно преданную мужу, отважно защищавшую его и детей. Вспоминаю моего мужа Томаса Киза, которого держали взаперти, как медведя в Брадгейте, – огромного прекрасного зверя, страдающего в тесноте из-за жестокости хозяев. Вспоминаю о Джейн и ее решимости высказываться в защиту Господа, когда она могла легко промолчать и сохранить себе жизнь. Каждая из нас выбрала свою судьбу.