Филиппа Грегори – Первая роза Тюдоров, или Белая принцесса (страница 111)
В начале лета на празднование Троицы мы вернулись в Вестминстерский дворец. Утром, когда мы шли в часовню, я поискала среди фрейлин леди Кэтрин, но ее не было. И мужа ее среди наиболее близких приятелей короля я не заметила. Я наклонилась к Сесили, одетой в темное траурное платье — ей пришлось оплакивать сразу двоих: мужа и маленькую дочь, умершую этой весной, — и, страшно волнуясь, спросила:
— Скажи, ради бога, где они?
Но Сесили лишь молча покачала головой.
Затем, уже после мессы, когда мы втроем — Генрих, его мать и я — завтракали в личных покоях короля, туда явились двое слуг, опустились перед нашим столом на колени, да так и остались стоять, молча повесив голову.
— Ну, что там еще? — ворчливо спросил Генрих, хотя и ему, и нам было ясно: с «этим мальчишкой» опять что-то случилось. Я невольно уронила кусок хлеба на тарелку и даже слегка привстала, ибо меня вдруг охватил леденящий ужас; я с трепетом ждала, что случится в следующее мгновение.
— Простите, ваша милость, но он сбежал! — сказал один из слуг.
— Сбежал? — Казалось, Генрих не совсем понимает смысл этого слова. — Что значит «сбежал»?
Леди Маргарет остро на него глянула; видно, и ей послышалась в его голосе некая отрешенность, как у человека, который бездумно повторяет заученные наизусть слова.
— Кто сбежал? Этот мальчишка? — потребовала она у слуги более четкого ответа. — Этот Уорбек?
— Да, именно он, — подтвердил слуга.
— Да откуда же он мог сбежать? Он ведь не в тюрьме сидел! — сказала я.
Слуги поклонились мне, и один, почувствовав в моем голосе недоверие, пояснил:
— Он заказал себе ключ и, когда остальные крепко спали — скорее всего, он их еще и опоил чем-то, — отпер дверь и вышел наружу.
— Наружу? — повторил Генрих.
— Ну да, у него же был ключ.
— Как это «вышел наружу»? За ворота?
— Да. И из комнаты, и за ворота. Возможно, он и стражников у ворот чем-то опоил.
Некие странные подозрения заставили меня посмотреть в эту минуту не на Генриха с его нарочитым изумлением и рвущимся наружу гневом, а на его мать. Миледи, естественно, смотрела на сына, но ее взгляд выражал не привычное полное одобрение и поддержку, а глубокое потрясение; она смотрела на Генриха так, словно видела его впервые; казалось, ему удалось сделать нечто такое, что удивило даже ее, хитрую старую интриганку. Мне стало страшно, и я, забившись поглубже в кресло, стала внимательно слушать.
— Как же он сумел раздобыть ключ и отраву? — вопрошал Генрих, причем так громко, что его наверняка слышали в приемной все те, кто вечно держит ушки на макушке — любители сплетен, собравшиеся там, чтобы «всего лишь» пожелать его милости доброго дня.
Разумеется, у слуг не было ответа на эти вопросы. Ведь король сам позволил «этому мальчишке» свободно разгуливать по дворцу, сам щедро ссужал его деньгами, и тот действительно постоянно что-нибудь покупал — то дорогое кожаное украшение для седла, то перо для шляпы, — а стало быть, легко мог купить и снотворный порошок и заплатить мастеру за изготовление нужного ключа. Не говоря уж о том, что с прошлого октября ему разрешено было в любое время брать на конюшне коня и ездить на прогулки; да он мог уехать куда угодно, не дожидаясь ночи, когда дверь в его комнату крепко запрут! Для того чтобы покинуть дворец, ему вовсе не обязательно было тайком заказывать себе ключ. В общем, вся эта история имела несколько сказочный оттенок, как и выдуманное Генрихом имя Перкин Уорбек, как и вся легенда о его происхождении. И вот теперь «этот мальчишка», которого считали принцем только потому, что кому-то пришло в голову одевать его в шелковые рубашки, исчез среди ночи, выбравшись из запертой комнаты.
— Его непременно нужно поймать! — вскричал Генрих.
Он щелкнул пальцами, и в комнату ворвался один из писцов-клириков, сверкая тонзурой; на шее у него болталась подставка для письма, перья были заострены и готовы к бою. Генрих тут же громовым голосом принялся диктовать приказы: ворота накрепко запереть; шерифам в каждом графстве быть начеку и в оба глаза следить, не появится ли этот мальчишка; гонцам, погоняя коней, отправиться по всем главным дорогам и предупредить о возможном появлении самозванца хозяев всех гостиниц и постоялых дворов.
— А еще пусть объявят, что тот, кто доставит его сюда живым или мертвым, получит большое вознаграждение, — предложила Генриху леди Маргарет.
Я сидела, уставившись в тарелку. Я не воскликнула: «О нет! Вреда они ни в коем случае не должны ему наносить!» Я, принцесса Йоркская, хорошо знала, что на кону всегда жизнь или смерть. И «мальчишка», конечно, тоже наверняка это понимал; он должен был знать, тайком ускользая во тьму, что этим подписывает себе смертный приговор. Раз он нарушил данное Генриху слово, тот наверняка пошлет за ним в погоню людей с мечами.
— Нет, я все-таки потребую, чтобы мне его доставили живым, — беспечным тоном сказал Генрих, словно тот или иной исход особого значения не имел. — Мне бы не хотелось огорчать леди Кэтрин.
— Она в любом случае будет огорчена, — заметила я.
— Да, но, с другой стороны, она же должна понимать, что ее муж сбежал, нарушив данное слово. Сбежал, как последний трус, бросив ее и, похоже, больше не считая себя человеком женатым, — решительно заявил Генрих, несколько удивив меня подобной точкой зрения. — Пусть она поймет: ее судьба его более не тревожит, раз он мог сбежать, не предупредив ее и попросту о ней позабыв.
— Неверный, ненадежный человек! — поддержала его миледи.
— Ты бы лучше пошла и сообщила ей эту неприятную новость, — сказал Генрих. — Скажи ей, что он самым бесчестным образом сбежал, опоив чем-то стражу и прокравшись наружу, как вор. Что он ее бросил. И теперь у нее нет больше мужа, а у ее сына — отца. По-моему, она должна его за это презирать. Полагаю, теперь ее брак с ним будет аннулирован.
Я встала, и когда Генрих, помогая мне выйти из-за стола, отодвигал мое тяжелое кресло, я повернулась к нему, и мои серые глаза заглянули в самую глубину его карих глаз.
— Я, конечно же, все это ей передам, — ледяным тоном промолвила я, глядя на него в упор, — я скажу ей, что, согласно твоему мнению, его отныне следовало бы презирать; я также скажу ей, что ты считаешь, как, собственно, считал и раньше, что отныне она свободна от брачных уз. Кстати, не стоит ли мне заодно заверить ее, что твои намерения носят исключительно рыцарский характер? Особенно когда ты призываешь ее аннулировать этот брак? — С этими словами я вышла из комнаты, услышав напоследок, что Генрих и миледи тут же потребовали принести им карту королевства и стали прикидывать, где в данный момент может находиться «этот мальчишка».
В тот вечер Генрих пришел ко мне в спальню, чем очень удивил меня и Сесили, которая как раз собралась ночевать вместе со мной. Она, естественно, поспешила убраться и едва успела накинуть капот, когда в спальню вдруг ворвался Генрих, неся кувшин с подогретым элем для себя и бокал вина для меня — в точности как когда-то, в более счастливые времена; на мои удивленно поднятые брови он и внимания не обратил.
Он подал мне бокал, уселся у огня, налил себе кружку эля и с жадностью ее опустошил, как человек, который наконец-то достиг спасительного берега и может позволить себе это отпраздновать.
— А знаешь, он, оказывается, строил против меня заговор! — без всякой преамбулы начал он. — И относительно своего побега, и относительно дальнейших действий. Заговор с Фландрией, Францией и Шотландией — в общем, со своими обычными союзниками. С теми друзьями, которые никогда его не забывали.
Мне, разумеется, не нужно было спрашивать, кто этот «он».
— Значит, это они помогли ему выбраться отсюда? — спросила я.
Генрих засмеялся и носком сапога подтолкнул обратно в камин полено, грозившее оттуда вывалиться.
— Ну кто-то наверняка ему помогал! Да, это они помогли ему выбраться отсюда, а потом поспешили вывезти его из страны.
Я холодно смотрела на мужа, пытаясь понять, что он хотел этим сказать.
— Они что же, чем-то его опоили? Как он — стражу нашего замка? — спросила я. — Опоили, схватили, во что-то завернули и вывезли?
Генрих молчал, стараясь на меня не смотреть. В эту минуту он был очень похож на нашего Гарри, который, вот так же потупившись и накручивая на палец прядь волос, способен был рассказать мне что угодно, любую ложь, если она могла оправдать совершенный им проступок. Наконец он все же заговорил:
— Откуда мне знать? Откуда мне знать, на что способны эти предатели?
— Ну и где же он сейчас?
Генрих усмехнулся. Это он готов был сообщить мне с удовольствием.
— А вот это мне уже известно. Впрочем, я дам ему несколько дней на размышление — пусть поймет, в каком затруднительном положении он теперь оказался. Ведь сейчас его никто не поддерживает, он полностью предоставлен себе, и ночевать ему придется, скорее всего, под открытым небом, а возможно, и под холодным дождем. Я возьму его денька через два — в общем, скоро.
Я, поджав ноги, поудобней уселась в кресле и спросила:
— И что, это такая великая победа? Ты ведь явно пришел победу праздновать, не так ли?
Он улыбнулся.
— Ах, Элизабет, как хорошо ты меня знаешь! Да, это, безусловно, победа, хотя и не столь явная. Мне необходимо было нарушить положение, с недавних пор сложившееся при дворе; нарушить тот нелепый договор, который я заключил с этим мальчишкой. Но я и представить себе не мог, что он так поведет себя, оказавшись в числе моих придворных! Да он здесь почувствовал себя абсолютно счастливым, точно свинья, попав на клеверное поле! По ночам он прокрадывался в покои своей молодой жены — не возражай, я прекрасно знаю, что это так! — а днем танцевал с фрейлинами, сочинял стишки, распевал песенки, выезжал на охоту, и все это за мой счет; одевался он как принц, и его повсюду принимали как принца. Но ведь я-то отнюдь не к этому стремился, когда вытащил его из святого убежища и прилюдно назвал простолюдином и самозванцем! Между прочим, в Эксетере я велел заковать его в цепи и заставил признаться во всем, что вменялось ему в вину. И он подписал все, что я ему предлагал, и готов был принять любое имя, которым я его назову. Он был тише воды ниже травы, чувствуя себя сыном пьяницы-лодочника. Я не ожидал, что он с такой легкостью всплывет на поверхность и настолько обнаглеет, что даже в спальню к леди Кэтрин станет заглядывать! Я не ожидал, что у меня при дворе он проявит столько обаяния, что им будет очарован каждый встречный. Я не ожидал, что он будет вести жизнь настоящего принца после того, как я заставил его признаться, что он — дешевый обманщик. Я не думал, что она… принцесса… да и кому могло бы прийти в голову, что она…