Филиппа Грегори – Королевская шутиха (страница 56)

Однако кровать была завалена бумагами и небольшим узлом с одеждой. Отец стоял перед нею, и по его характерным движениям я сразу поняла: он готовится к долгому путешествию.

— Нет, — прошептала я.

Отец повернулся ко мне.

— Ханна, нам пора проститься с Англией, — сказал он. — Ты получила разрешение на недельную отлучку?

— Да. Но через неделю я должна вернуться. Я бежала сюда со всех ног, думая, что ты сильно заболел.

— Так, значит, в нашем распоряжении — неделя, — сказал отец, будто не слыша моих слов. — Более чем достаточно, чтобы добраться до Франции.

— С меня хватит! — заявила я. — Ты же говорил, что мы осядем в Англии.

— Оставаться здесь небезопасно, — сказал за моей спиной Дэниел. — Королева всерьез намерена выйти за Филиппа Испанского, а с ним на английскую землю придет и инквизиция. Видела, сколько виселиц было расставлено по Лондону? И добровольные доносчики сыщутся едва ли не в каждом доме. Нужно уезжать, пока это возможно.

— Ты же говорил, мы станем англичанами, — обратилась я к отцу. — Чего нам бояться виселиц? На них вешали мятежников, а не еретиков.

— Вчера она вешала мятежников, а завтра возьмется за еретиков, — убежденно произнес Дэниел. — Наверное, королева убедилась: кровопролитие — самый надежный способ удержаться на троне. Она казнила леди Джейн. Скоро доберется и до Елизаветы. Неужели ты думаешь, что она пощадит тебя, если раскроется твое истинное происхождение?

Я замотала головой.

— Королева не казнит Елизавету. Она давно могла бы это сделать, если бы захотела. Марии самой сейчас тяжело. Ты это не видел, а я вижу каждый день. Дело не в религии Елизаветы, а в ее непокорности королеве. А мы — добропорядочные подданные. Меня королева просто обожает.

Дэниел взял меня за руку и подвел к кровати, заваленной свитками манускриптов.

— Видишь? Каждый такой свиток нынче под запретом. А эти рукописи — настоящее богатство твоего отца. Твое приданое, если хочешь. Когда вы приехали в Англию, все это считалось лишь обширной коллекцией древних рукописей. Сейчас — обширные доказательства против вас с отцом. И что прикажешь с ними делать? Сжечь перед тем, как люди королевы сожгут нас?

— Их нужно надежно спрятать и сохранить до лучших времен, — сказала я.

Какой еще ответ могла дать дочь ученого и собирателя книг?

Дэниел поморщился, будто услышал от меня невероятную глупость.

— Да пойми ты! Нет теперь в Англии никаких надежных мест, где можно было бы спрятать эту коллекцию и спрятаться самим. Очень скоро все правление здесь станет испанским. Нужно поскорее уезжать отсюда и увозить эти сокровища.

— И куда теперь нам податься? — закричала я, забыв про всегдашнюю осторожность.

Это был вопль ребенка, уставшего от нескончаемых дорог.

— В Венецию, — спокойно ответил Дэниел. — Сначала мы поедем во Францию, а оттуда — в Италию. Я продолжу обучение в Падуе, твой отец обоснуется в Венеции, откроет типографию. Там мы все будем в безопасности. Итальянцы почитают знания. В Венеции полно образованных людей. Дела у твоего отца быстро наладятся.

Я уже знала, какие слова он произнесет дальше, и не ошиблась.

— И мы с тобой поженимся, — сказал Дэниел. — Сразу же, как приедем во Францию.

— А твоя мать и сестры?

По правде говоря, меня пугал не столько брак с Дэниелом, сколько необходимость жить под одной крышей с его родней.

— Они вовсю готовятся к отъезду.

— И когда уезжать?

— Через два дня, на рассвете. Это будет Вербное воскресенье.

— Но почему так скоро?

— Потому что твоим отцом уже интересовались.

Я очумело глядела на Дэниела, не совсем понимая его слова, но уже чувствуя, что начинают сбываться мои самые худшие опасения.

— Сюда приходили люди королевы? За тобой?

— Они искали не меня, а Джона Ди, — тихо ответил отец. — Они знают, что он посылал книги сэру Роберту. Еще они знают, что он виделся с принцессой. Более того, им стало известно, что Ди предсказал смерть короля Эдуарда, а это считается государственной изменой. Этим людям хотелось увидеть книги, которые мистер Ди попросил меня сохранить.

Я в отчаянии сцепила руки.

— Книги? Какие книги? Ты их спрятал?

— Да. В погребе, — ответил отец. — Но если люди королевы примутся искать и поднимут половицы, они найдут.

— Зачем ты хранишь запрещенные книги? — накинулась я на отца, злая от собственного бессилия. — И с чего ты взялся быть хранителем книг Джона Ди?

Отец не рассердился. Наоборот, он смотрел на меня сейчас ласково, как в раннем детстве, когда я многого не понимала.

— Пойми, querida, когда в стране начинают хватать и казнить еретиков, все книги становятся запретными. Улицы мгновенно ощетиниваются виселицами, а глашатаи, перевирая слова, выкрикивают названия книг, на которые отныне даже смотреть опасно. Более того, каждый образованный человек становится для властей скрытой угрозой. Джон Ди, сэр Роберт, Дэниел, я и даже ты — все мы так или иначе крепко завязли в знаниях, оказавшихся вдруг под запретом. Первый шаг — жечь все книги и манускрипты, чтобы остановить их распространение. Но остаются мысли. А чтобы мысли не бродили в головах, проще всего отсечь головы. В данном случае наши.

— Отец, мы — не мятежники, — продолжала упрямиться я. — Мы не готовили заговор. Ты не печатал памфлеты против королевы. Кстати, она давно могла бы казнить сэра Роберта. Но он жив, и Джон Ди — тоже. Пойми: она расправлялась с мятежниками, а не с вольнодумцами. Королева милосердна…

— А что будет потом, когда из Елизаветы вырвут признания? — накинулся на меня Дэниел. — Она назовет многие имена, и среди них — не только имена мятежников, вроде Томаса Уайетта. Она упомянет Роберта Дадли, Джона Ди. Возможно, даже тебя. Разве ты никогда не передавала ее посланий и не выполняла ее поручений? Ты можешь в этом поклясться?

Я не могла клясться за другого человека, однако я была на стороне Елизаветы, а не Дэниела.

— Она никого не выдаст. Принцесса знает цену таких признаний.

— Прежде всего, она — женщина, — сказал Дэниел, не принимая моих доводов. — Ее припугнут, пообещают прощение, и она назовет всех.

— Ты судишь о женщине, которую если и видел, то издали! Что ты знаешь о Елизавете? — взвилась я. — Да, она — женщина, но не из тех, кого легко напугать. И от страха она не станет лить слезы и ползать на коленях. Когда принцесса напугана, она будет сражаться, как разъяренная кошка. Будь она слабой и податливой, королевский совет давно бы выбил из нее любые признания.

— Ты плохо знаешь природу женщин, — тоном наставника заявил Дэниел. — Как бы твоя Елизавета ни изворачивалась, людям королевы известно о ее темных делишках с Дадли, Ди, Уайеттом и всеми прочими. А ведь я тебя предупреждал. Я тебе говорил: эта двойная игра при дворе поставит под удар не только тебя, но и всех нас. Ты не вняла моим предупреждениям. А теперь беда у самого нашего порога. И все из-за тебя.

У меня от злости перехватило дыхание.

— Про какой порог ты говоришь? Нет у нас порога! Только путь через моря, до самой Франции и дальше. Мы будем похожи на семейку нищих, и все потому, что ты — трус! Ты боишься собственной тени.

Я подумала, что он меня ударит. Рука Дэниела взлетела вверх и вдруг застыла.

— Мне обидно слышать, что ты в присутствии своего отца смеешь называть меня трусом, — заговорил он, выплевывая каждое слово. — Мне обидно, что ты столь низкого мнения обо мне, твоем будущем муже. Я пытаюсь спасти тебя и твоего отца от унизительной смерти изменников. Но сейчас меня больше волнуют не твои мысли, а сборы в дорогу. Так что берись помогать отцу и готовься к отъезду.

У меня бешено колотилось сердце. Он смел командовать мною, как своей младшей сестрой!

— Я никуда не поеду, — заявила я.

— Доченька… — начал было отец, но я оборвала его слова:

— Ты, отец, если хочешь, можешь уезжать. Я не собираюсь бежать от опасности, которой не вижу. Меня любят при дворе. Меня любит королева. Мне ее нечего бояться, а что касается государственного совета, я — не та фигура, чтобы привлечь их внимание. Я не считаю, что и тебе грозит опасность. Отец, подумай. Зачем рушить то, что ты с таким трудом успел здесь построить? Хватит с нас скитаний.

Отец обнял меня и прижал мою голову к своему плечу. На мгновение я вновь почувствовала себя маленькой. Я вспомнила, как всегда бежала к отцу за помощью и знала, что он обязательно найдет правильное решение.

— Ты же уверял меня, что мы останемся в Англии, — прошептала я. — Ты говорил, что здесь у нас будет новая родина.

— Querida, ты уже достаточно большая и понимаешь: обстоятельства могут измениться в мгновение ока, — сказал он, стараясь не смотреть мне в глаза. — Смелость не должна быть безрассудной. Я достаточно изучил эту дьявольскую механику и понимаю: сначала власти расправились с мятежниками, потом они примутся за протестантов, а там настанет и наш черед.

Я отошла на шаг. Мне хотелось видеть его лицо.

— Отец, я не могу всю жизнь скитаться. Я хочу иметь дом.

— Дочь моя, мы — народ, не имеющий дома.

Стало тихо. Я чувствовала: сейчас решается моя судьба. К счастью, я уже не была ребенком, которого можно увезти, не спрашивая согласия.

— Я не хочу быть одной из тех, у кого нет дома, — сказала я. — Я хочу жить при дворе, хочу, чтобы у меня там были друзья. Мне нечего делать ни во Франции, ни в Италии.

Отец вздохнул.