Филиппа Грегори – Королевская шутиха (страница 23)

Мы выехали на большую дорогу, ведущую в Лондон. Я ехала сбоку. Моей лошадке было непросто выдерживать шаг с более крупной и сильной лошадью принцессы. Мария требовала, чтобы я пела испанские песни своего детства. Иногда она узнавала слова или мелодию, поскольку слышала их от матери. Тогда она начинала мне подпевать. Ее голос слегка дрожал; наверное, от воспоминаний о любимой матери.

Принцесса торопилась. Мы ехали весьма быстрым шагом по лондонской дороге, перебираясь через заметно обмелевшие речки. В некоторых местах, где земля была помягче, мы пускали лошадей легким галопом. Чувствовалось, Марии хочется поскорее оказаться в королевском дворце и узнать обо всех событиях. Я вспоминала зеркало Джона Ди и названную мной дату смерти короля — шестое июля. Естественно, я не смела и заикнуться об этом Марии и уж тем более сказать, что короля на престоле сменит не она. Да и было ли произошедшее тогда настоящим ясновидением? Желая угодить сэру Роберту, я назвала первое попавшееся число. Откуда мне явилось имя Джейн — сама не знаю. Все это могло оказаться пустыми словами. И сейчас, когда мы ехали в Лондон и принцесса надеялась, что все ее страхи окажутся напрасными, я тоже надеялась увидеть полное опровержение своих пророчеств. О том, насколько это разочарует сэра Роберта и Джона Ди, я старалась не думать.

Надежды надеждами, но свою интуицию мне было не убедить. Она и сейчас говорила мне иное: шестое июля я назвала не просто так. В таком случае Мария ехала не на примирение с младшим братом, а на его похороны и коронацию леди Джейн. Она торопилась туда, где ее заставят отречься от прав на престол, а все мы являлись невольными спутницами ее грядущих несчастий. Пожалуй, никто из ехавших не волновался сильнее моего.

Мы безостановочно ехали все утро и вскоре после полудня остановились в городке Ходдсдон, рассчитывая на сытный обед и отдых перед продолжением нашего путешествия. Из двери ближайшего дома вышел какой-то человек и подал принцессе знак. Знак был условным; Мария сразу же подозвала этого человека к себе, чтобы побеседовать без посторонних ушей. Он подошел, взял поводья ее лошади. Мария наклонилась к нему, внимательно слушая. У меня был очень хороший слух, но человек говорил совсем тихо и к тому же недолго. Затем он отошел и быстро исчез. Я даже не успела заметить, в какую сторону он ушел. Мария крикнула нам, что здесь мы остановимся, и спрыгнула с такой поспешностью, что шталмейстер едва успел ее подхватить. Принцесса бегом бросилась к ближайшему постоялому двору, где потребовала себе бумагу, перо и чернила. Нам она велела подкрепиться и держать лошадей наготове, поскольку через час мы выезжаем.

— Так скоро? — жалобным голосом спросила Маргарет. — Я безумно устала. Просто шагу ступить не могу.

— Тогда оставайся здесь! Будешь потом догонять нас! — с непривычной резкостью ответила ей Мария.

Тон принцессы насторожил нас всех. Похоже, новости, сообщенные ей, опрокидывали ее надежды увидеть короля выздоравливающим. Я понимала, что должна известить сэра Роберта, но писать ему не осмеливалась. Мое письмо легко могли перехватить, и еще неизвестно, как бы это отозвалось на сэре Роберте.

Принцесса Мария вышла к нам бледная, с покрасневшими глазами, но не сломленная. Настроена она была решительно. К тому же чувствовалось, что она чем-то сильно рассержена.

Одного своего гонца принцесса отправила прямиком в Лондон, к испанскому послу, у которого она просила совета. Вдобавок она просила посла сообщить императору, что для сохранения своего права на трон ей понадобится помощь Испании. Второй гонец должен был отправиться к принцессе Елизавете. Все послание сестре Мария передала устно. Устное послание невозможно перехватить, а принцессе очень не хотелось, чтобы на них с Елизаветой пало обвинение в устройстве совместного заговора против умирающего короля.

— Говорить с ней будешь только наедине, — велела гонцу Мария. — Скажешь, что ей ни в коем случае нельзя ехать в Лондон. Там ее ждет ловушка. Пусть не рискует, а едет ко мне.

Третьего гонца Мария послала к герцогу с письмом, где писала, что слишком больна и в Лондон приехать не сможет, а останется в Хансдоне. Затем она обратилась к нам.

— Положение изменилось. Я возьму с собой Маргарет и Ханну.

Потом она слегка улыбнулась и подозвала к себе Джейн Дормер.

— Поедете за нами. Мы двинемся слишком быстро и почти не будем останавливаться.

Она наклонилась к уху Джейн и что-то прошептала.

Для сопровождения принцесса Мария выбрала полдюжины своих солдат, после чего велела шталмейстеру помочь ей сесть на лошадь. Мы покинули Ходдсдон, однако теперь поехали не на юг, а на север, удаляясь от Лондона. Мы ехали весь день, останавливаясь лишь затем, чтобы напоить лошадей. Солнце двигалось вместе с нами, пока не ушло на покой. Небо стало бесцветным, а затем потемнело, и на нем заблестела маленькая серебристая луна.

— Ваше высочество, куда мы едем? — жалобным голоском спросила Маргарет. — Глядите, уже стемнело. Неужели вы намерены ехать в темноте?

— Мы едем в Кеннингхолл, — ответила Мария, промолчав насчет поездки в темноте.

— А где находится этот Кеннингхолл? — спросила я, увидев испуганное лицо Маргарет.

— В Норфолке, — упавшим голосом ответила та, будто это было на краю света. — Боже милостивый, она решила бежать.

— Бежать? — повторила я, чувствуя, как страх сдавливает мне горло.

— Там недалеко до моря. В Лоустофте она сядет на корабль и отправится в Испанию. Видно, тот человек сильно ее напугал, если принцесса собралась бежать из Англии.

— Чем напугал? Принцессе грозит опасность?

Маргарет пожала плечами.

— Откуда я знаю? Может, ее обвинили в государственной измене. Ты лучше подумай, что будет с нами? Если принцесса уплывет в Испанию, я вернусь домой. Не хочу, чтобы из-за нее меня считали предательницей. Уж в Испанию я точно не поплыву.

Я молчала и лихорадочно пыталась понять, где я буду в наибольшей безопасности.

— А ты что собираешься делать? — спросила меня Маргарет.

— Сама не знаю, — сказала я, потирая рукой щеку. Когда мне было страшно, я всегда терла щеки. — Наверное, правильнее всего было бы вернуться домой. Но одной мне до Лондона не добраться. И становиться обузой отцу тоже не хочу. Я не понимаю, что сейчас правильно, а что нет.

Маргарет невесело рассмеялась.

— Тут и понимать нечего. В любой ситуации есть выигравшие и проигравшие. Принцесса Мария, у которой шестеро солдат да мы с тобой, не выстоит против герцога Нортумберлендского. У того — целая армия и куча сторонников в Лондоне и по всей стране. Боюсь, что в Лондоне нашу принцессу ждет не королевский дворец, а Тауэр.

Наше утомительное путешествие продолжалось до полуночи. Мы добрались до Состон-Холла и остановились в доме некоего господина, которого звали Джоном Хаддлстоуном. Там я попросила у старшего слуги перо и бумагу и написала письмо. Писать сэру Роберту я не решалась и адресовала письмо Джону Ди.

«Мой дорогой наставник! — писала я, думая, что это собьет с толку всякого, кому вздумается перехватить письмо. — Смотрите, какую головоломку я составила. Надеюсь, она вас позабавит».

Ниже шла шифрованная фраза. Я расположила буквы спиралью, чтобы они и впрямь были похожи на головоломку, придуманную девчонкой моего возраста, решившей похвастаться своему доброму учителю. Шифрованная фраза гласила: «Она направляется в Кеннингхолл». Ниже, и тоже шифром, я спрашивала: «Что мне делать?»

Слуга обещал отправить мое письмо в Гринвич завтра же. Туда как раз шла телега с грузом. Я очень надеялась, что оно все-таки попадет в руки мистера Ди. После этого я улеглась на тесную, вероятно, детскую кровать, которую для меня прикатили и поставили рядом с кухонным очагом. Невзирая на сильную усталость, сон ко мне не шел. Я лежала с открытыми глазами, смотрела на угасающие угли и думала, где бы найти себе безопасное пристанище.

Под утро я все-таки задремала, но уже в пять часов у меня над головой загремели повара, растапливавшие очаг. Следом послышалось звяканье ведер с водой. Принцесса Мария отправилась на мессу в домашнюю часовню хозяев — открыто, как у себя в Хансдоне. Затем мы позавтракали и к семи часам покинули Состон-Холл. Мария находилась в приподнятом настроении. Джон Хаддлстоун вызвался ее проводить и поехал вместе с нами.

Мой пони замыкал процессию, не в силах выдерживать шаг с большими лошадьми. Я ехала, разглядывая окрестности, как вдруг уловила до ужаса знакомый запах гари. Это был запах пожара. Поверьте мне: дым очага пахнет по-иному. Когда по весне сжигают прошлогодние листья, их дым тоже пахнет не так. А сейчас я улавливала запах ереси. Пахло злым умыслом, покусившимся на чье-то счастье, на чью-то веру, на чей-то дом… Повернувшись, я увидела зарево. Это горел Состон-Холл.

— Ваше высочество! — закричала я.

Мария услышала меня и развернула свою лошадь. Следом подъехал Джон Хаддлстоун.

— Сэр, ваш дом горит, — только и могла сказать я.

Он прищурился и стал вглядываться. Он все еще сомневался, поскольку не умел столь обостренно чувствовать запах дыма.

— А ты уверена, Ханна? — спросила меня принцесса.

— Да, ваше высочество. Я чую дым издали. Особенно… такой дым, — дрожащим голосом сказала я.

Моя рука непроизвольно потянулась к щеке, чтобы стереть несуществующую копоть.