Филиппа Грегори – Хозяйка Дома Риверсов (страница 68)

– Ее милость очень огорчена известиями из Анжу, – пояснил Бофор и подвел Маргариту ко мне. – Ступайте с Жакеттой, – нежно велел он ей. – Ступайте с ней, и пусть она приготовит вам какой-нибудь отвар, способный хоть немного утишить ваши душевные страдания. Смерть матери – всегда большое горе, особенно для молодой женщины, и как жаль, что вы так и не написали ей… – Он не договорил и, вложив руку королевы в мою руку, обратился ко мне: – У вас ведь найдется какое-нибудь успокоительное средство? Нельзя же, чтобы она все плакала и плакала без конца.

– У меня есть кое-какие хорошо известные целебные травы, – осторожно промолвила я. – Не угодно ли вам прилечь ненадолго, ваша милость?

– Да, я, пожалуй, прилягу, – согласилась Маргарита и позволила мне увести ее от герцога.

Я приготовила ей отвар, но она не сразу решилась его выпить.

– А это не повредит ребенку?

– Нет, – заверила я. – Это очень мягкое средство. Вам следует пить его каждое утро в течение недели. То, что вы так печалитесь, для ребенка гораздо вреднее; вам нужно постараться быть спокойной и веселой.

Она кивнула.

– Значит, теперь вы уверены? – тихо осведомилась я. – Повитуха так почти не сомневается.

– Да, я уверена, – подтвердила Маргарита. – И на следующей неделе непременно скажу королю – в те дни, когда у меня обычно бывают месячные.

Однако сама она королю так и не сказала. Странно, но она позвала его камергера и распорядилась:

– Вы должны передать королю одну важную новость.

В своем темно-синем утреннем платье она казалась мне на редкость мрачной; жаль, но смерть матери лишила ее той сияющей радости, которой светилось ее лицо в самом начале беременности. И все же, надеялась я, когда король узнает о беременности, они оба будут просто вне себя от счастья. Я решила, что сейчас она велит камергеру пригласить Генриха в ее покои, однако она продолжала:

– Пожалуйста, передайте королю мои наилучшие пожелания, а также то, что я жду ребенка.

Королевский камергер Ричард Танстол попросту остолбенел; он с таким изумлением уставился на нее, что мне было ясно: никто и никогда еще не обращался к нему с подобными поручениями. Он вопросительно посмотрел на меня, словно ожидая уточнений, однако я ничем не могла ему помочь и лишь слегка пожала плечами, как бы говоря, что лучше ему повиноваться и выполнить странную просьбу королевы.

Наконец он поклонился, вышел из комнаты и тихо закрыл за собой дверь. А Маргарита произнесла:

– Я, пожалуй, переоденусь – ведь король наверняка захочет меня навестить.

Мы поспешно сменили ее мрачное темно-синее платье на бледно-зеленое, особенно хорошо подходившее для весны. Служанка уже держала платье наготове, и Маргарите нужно было только шагнуть в него, но я успела заметить, что живот ее, прежде совершенно плоский, заметно округлился, и груди пополнели, налились под тонким льняным бельем. Я не смогла скрыть улыбки, наблюдая за ней.

Но зря мы надеялись, что в ее покои вот-вот ворвется восхищенный король, довольно улыбаясь и протягивая к ней руки. Мы прождали целый час – было слышно, как часовой выкликает время. Наконец за дверью раздались торопливые шаги, стража распахнула двери, мы вскочили, ожидая появления короля с сияющим от восторга мальчишеским лицом, однако в покоях королевы снова появился Ричард Танстол, дабы сообщить королеве слова ее супруга.

– Его милость приказал передать вам следующее: «Эта новость послужит наивысшим утешением и для нас, и для всех истинно преданных нам людей», – буквально процитировал он короля и нервно сглотнул, глядя на меня.

– И это все? – не удержалась я.

Он кивнул.

Королева непонимающе на него смотрела.

– Так король придет ко мне?

– Не думаю, ваша милость. – Камергер откашлялся. – Но он был так счастлив! Он даже наградил меня за то, что я принес ему столь радостное известие, – осмелился добавить он.

– А он навестит ее милость перед обедом? – допытывалась я.

– Он велел пригласить его личного ювелира и собирается заказать у него для королевы какое-то особое украшение, – уклонился от прямого ответа камергер.

– Но что он делает сейчас? – осведомилась Маргарита. – Прямо сейчас? Что он делал, когда вы уходили от него?

Ричард Танстол снова поклонился.

– Он отправился воздавать хвалу Господу в свою личную часовню. Наш король, как всегда, встал на молитву.

– Хорошо. – Лицо Маргариты было печальным. – Хорошо, вы свободны.

До вечера мы так и не увидели короля. Лишь перед самым обедом он заглянул навестить королеву, как и делал каждый день. Он в присутствии всех фрейлин поцеловал ей руку и обмолвился, что в высшей степени доволен полученным известием. Я невольно посмотрела по сторонам: судя по всему, фрейлины, находившиеся в это время в комнате, были потрясены не меньше меня. После восьми лет бесплодного брака и мучительного ожидания эти двое наконец-то ухитрились зачать дитя, сделавшее их брак полноценным, а их трон – незыблемым, так почему же они ведут себя так, словно едва друг с другом знакомы?

Маргарита, впрочем, держалась по-королевски, не проявляя ни малейших признаков того, что ожидала от мужа большего восторга или хотя бы тепла. Она учтиво поклонилась Генриху, улыбнулась ему и произнесла:

– Я очень рада, что доставила вам удовольствие, и молю Бога, чтобы у нас родился сын. Ну а если нет, то прекрасная дочка, а сын будет следующим.

– Так или иначе, Господь, конечно же, благословит любое наше дитя, – ласково заметил король.

Он подал Маргарите руку и повел ее в обеденный зал, где заботливо усадил ее рядом с собой и принялся выбирать для нее самые лучшие куски мяса и самые мягкие ломти хлеба. А сидевший напротив них Эдмунд Бофор смотрел на них обоих и улыбался.

После обеда королева выразила желание пораньше уйти к себе, и весь двор поднялся, когда мы покидали обеденный зал. Но только Маргарита добралась до своих покоев, как тут же, оставив своих фрейлин и поманив меня за собой, прошла в спальню и закрыла за собой дверь.

– Снимите с меня головной убор, Жакетта, – велела она. – Я так устала от него, у меня даже голова болит.

Я развязала ленты, сняла с ее головки высокий конус и аккуратно отложила в сторону. Под него на голову привязывали еще и подушечку, помогавшую удерживать тяжелый убор в вертикальном положении. Я отвязала подушечку, распустила Маргарите косы, взяла щетку и стала с нежностью расчесывать густые пряди. Она даже глаза закрыла от наслаждения.

– Слава Богу, так гораздо легче, – вздохнула она. – Заплетите их совсем слабо, Жакетта, и пусть мне принесут стакан теплого эля.

Расчесав ее золотисто-рыжие волосы, я заплела их в свободную косу, потом помогла Маргарите снять оба платья, верхнее и нижнее, и она, накинув свой льняной пеньюар, забралась на высокую кровать; среди этих тяжелых богатых занавесей и толстых одеял она выглядела совсем ребенком, и я с тревогой сказала:

– Теперь вам надо быть особенно осторожной. Вам нужно чаще отдыхать. Все станут о вас заботиться, а вы постарайтесь просто отдыхать и ни о чем не думать.

– Интересно, кто у меня родится, – лениво промолвила она. – Вы как считаете, это будет мальчик?

– Хотите, чтобы я взяла карты? – спросила я, готовая на все, лишь бы ее ублажить.

Она отвернулась и, к моему удивлению, ответила:

– Нет. И даже думать не смейте о том, кто у меня родится, Жакетта!

Я рассмеялась.

– Но я просто обязана думать об этом! Это же ваш первый ребенок. Если это мальчик, то он станет следующим королем Англии. Для меня большая честь – думать и заботиться о нашем будущем короле. Да я бы и так непременно думала о нем – хотя бы из любви к вам.

Она нежно коснулась пальцем моих губ, словно требуя замолчать, и заявила:

– В таком случае не думайте о нем слишком много.

– Слишком много?

– Во всяком случае, думая о нем, ни в коем случае не прибегайте к вашему дару пророчества, – пояснила она. – Пусть малыш расцветает незаметно, как цветок.

На мгновение мне показалось, что она просто опасается какой-нибудь ерунды – старинных суеверий, деревенского колдовства, сглаза или недоброго слова.

– Надеюсь, вы не считаете, что я способна причинить ему какой-либо вред? Ведь если я буду просто думать о нем, это не нанесет ему…

– Ох, нет! – Она тряхнула своей золотистой головкой. – Нет, дорогая Жакетта, что вы! Я ни в коем случае так не считаю. Просто дело в том… Просто я бы не хотела, чтобы вы знали все… не надо вам все знать! Некоторые вещи являются очень личными, интимными… – Она вдруг покраснела и отвернулась от меня. – Нет, вам не стоит все знать.

По-моему, я догадалась. Неизвестно, к каким уловкам ей пришлось прибегнуть, вызывая интерес к себе у такого холодного супруга. Неизвестно, какой соблазнительницей ей пришлось стать, заставляя его бросить молитву, подняться с колен и лечь с нею в постель. Может, она даже решилась подражать грязным уличным шлюхам и теперь стыдится самой себя?

– Что бы вы ни сделали, зачиная ребенка, оно того стоило, – решительно произнесла я. – Вы должны были зачать дитя, а если это будет сын, так тем лучше. Не думайте о себе плохо, Маргарет, а я так вообще ни о чем таком и помышлять не стану.

Она подняла глаза.

– По-вашему, действительно любые мои действия не будут считаться греховными, если благодаря им у Англии появится наследник престола?

– Если вы и совершили грех, то это был грех во имя любви, – ответила я. – И он никому никакого вреда не причинил. А в таком случае каждый грех простителен.