Филиппа Грегори – Хозяйка Дома Риверсов (страница 65)

– Да-да, я поняла, я непременно постараюсь быть осторожней, – почти прошептала она. – Клянусь, я буду осторожна.

Мне показалось, что она пытается заключить со мной некую сделку, и за право быть с Бофором она готова предложить все, что угодно.

– Но если я буду вести себя осторожно, – продолжала она, – если я перестану ему улыбаться, не буду ездить с ним рядом, не стану слишком часто танцевать с ним, я ведь смогу с ним видеться? Ведь смогу, правда? Все будут думать, что он постоянно пребывает в нашем обществе по настоянию короля; никому ведь не нужно сообщать, что одно это делает меня такой счастливой, наполняет мою жизнь смыслом; что мне хочется жить хотя бы для того, чтобы просто быть с ним рядом.

Было очевидно, что следует строго запретить ей оставаться с Бофором наедине, но она смотрела на меня так умоляюще, она была так одинока и так молода! О, как я хорошо понимала, до чего это ужасно – совсем юной женщине оказаться в чужой стране, среди королевских придворных, которые ее не понимают и не испытывают к ней ни капли симпатии или сочувствия. Я-то знала, каково это, когда твой муж едва замечает тебя, но при этом рядом с тобой постоянно находится молодой мужчина, который глаз с тебя не сводит. Я-то знала, что такое – гореть от жажды любви в холодной супружеской постели.

– Просто будьте осторожней, – предупредила я, хоть нужно было потребовать, чтобы она отослала герцога прочь. – Вам придется все время соблюдать осторожность, в любое время дня и ночи. И не стоит встречаться с ним наедине. Наедине с ним вы вообще никогда не должны оставаться. Это выходит за рамки отношений благородного рыцаря и его прекрасной дамы, тем более королевы. Ваша тайная радость должна оставаться тайной. Приличия всегда должны быть строго соблюдены.

Она покачала головой.

– Но мне необходимо общаться с ним. Мне необходимо быть с ним.

– Вы не имеете на это права. Для вас обоих нет иного будущего, кроме позора и бесчестия.

Маргарита встала и направилась к своей огромной кровати с богатыми золотыми занавесями. Усевшись на постель, она приглашающим жестом похлопала по покрывалу, приглашая меня к ней присоединиться. Я подошла к кровати, и она вдруг попросила:

– Вы не могли бы погадать – на него? Тогда мы, наверное, смогли бы получить ответы на многие вопросы. И узнали бы, что готовит нам будущее.

Я покачала головой.

– Вам же известно, что король не любит карты. Да и гадание запрещено законом.

– Вытащите всего одну карту. Всего одну! И мы все выясним. Чтобы я могла остерегаться возможных бед и неприятностей, а?

Однако я колебалась, и она, воспользовавшись этим, мгновенно нырнула за дверь и тут же вернулась с колодой игральных карт в руке. Она взяла ее у одной из своих фрейлин. Вручив мне карты, она нетерпеливо меня поторопила:

– Ну же, давайте!

Я стала медленно тасовать карты. Разумеется, при дворе постоянно играли в карты; но теперь-то я знала, что мне нужна только одна карта, которая приоткроет мне будущее королевы. Это было совершенно иное ощущение, чем при обычной карточной игре. Я протянула ей колоду и очень тихо произнесла:

– Еще раз перемешайте и снимите. Так. Теперь снова снимите.

Она наблюдала за мной, как зачарованная.

– И мы узнаем его будущее?

– Его будущее мы узнать не можем, – пояснила я, – для этого ему пришлось бы самому вытаскивать карту, самому ее выбирать. Без него это невозможно. Но мы можем узнать, как его жизнь соприкоснется с вашей. Карты покажут, как он относится к вам и как вы относитесь к нему.

Маргарита кивнула и страстно воскликнула:

– Да, мне это очень интересно! Как вы считаете, Жакетта, он любит меня? Вы столько раз видели его со мною. Как вы считаете, он меня любит?

– Раскиньте карты, – велела я, игнорируя ее вопрос.

Она разложила карты веером, рубашкой кверху.

– Теперь выбирайте.

Медленно водя пальцем по ярким рубашкам, она задумчиво выбрала и указала:

– Вот эту.

Я перевернула карту. Это была «Падающая башня». Башня замка, в которую, возможно, ударила молния: светящаяся изломанная линия словно вонзилась в крышу башни, и стены ее падали в одну сторону, а крыша – в другую. И две крошечные человеческие фигурки летели со стены на заросшую травой землю.

– Что это значит? – прошептала она. – Он захватит Тауэр? Неужели он захватит власть в королевстве?

Несколько мгновений я даже понять не могла, что она имеет в виду[54].

– Захватит власть в королевстве? – в ужасе повторила я. – Захватит власть в королевстве!

Она качала головой, отрицая, казалось, даже возможность подобных мыслей. Потом прижала пальцы к губам и прошептала:

– Нет-нет, ничего… Но что это все-таки значит? Что означает эта карта?

– Она означает, что все будет перевернуто с ног на голову, – сообщила я. – Разрыв времен. Разрыв эпох. Может, падение некоей крепости… – И я, разумеется, тут же подумала о Ричарде, который поклялся Бофору во что бы то ни стало удержать крепость Кале. – Или падение с высоты. Вот, смотрите: двое людей падают с высокой башни. Возможно, те, что стоят низко, теперь поднимутся высоко. То есть – полные перемены. Новый наследник займет трон, старый порядок будет изменен – все станет иначе.

Ее глаза сияли.

– Все станет иначе, – отозвалась она. – И кто же, по-вашему, является истинным наследником трона?

Я смотрела на нее с ощущением, более всего близким к ужасу, однако голос мой звучал спокойно, когда я напомнила:

– Ричард, герцог Йоркский. Нравится вам это или нет, Ричард Йорк – прямой наследник нашего короля.

Она покачала головой.

– Но Эдмунд Бофор – кузен Генриха! И он вполне мог бы стать его наследником. Может, карта означает именно это?

– Мне никогда не удается в точности предсказать грядущие события, – заметила я. – Порой все получается совершенно иначе. И вообще, это не предсказание, а скорее предупреждение. Помните ту карту – «Колесо Фортуны»? Ту, что вы вытащили в день своей свадьбы? Она предостерегает человека: тот, кто возвысился сейчас, может через минуту рухнуть, ведь нет на свете ничего постоянного.

Но никакими доводами нельзя было омрачить ее радость; ее лицо светилось. Ей казалось, что эта карта предвещает перемены во всем, а она страстно мечтала все это изменить. Возможно, Маргарита считала, что башня, изображенная на карте, – это ее тюрьма, стены которой пали, выпустив ее на свободу. А ей так этого хотелось! Видимо, ей казалось, что эти люди, явно летевшие со стены вниз, навстречу своей гибели, вырываются на свободу; что стрела молнии, пронзившая крышу крепости и разрушившая ее, уничтожает старое и создает новое. И никакие мои объяснения были ей ни к чему: она все равно ни слова не пожелала бы воспринять как предупреждение о грозящей опасности.

Зато, вспомнив тот жест, которому я научила ее в день ее свадьбы, она указательным пальцем нарисовала в воздухе круг – символ вечного вращения колеса Фортуны – и, точно завороженная, произнесла:

– Все станет иначе!

В ту ночь, лежа в постели, я поделилась своими опасениями с Ричардом, старательно обходя тему безумной страсти королевы к Бофору. Я рассказала мужу, какой одинокой чувствует себя Маргарита и как ее поддерживает герцог, которого она считает своим ближайшим другом. Ричард сидел у камина, набросив на обнаженные плечи халат.

– Ничего плохого в этой дружбе нет, – решительно заявил он. – А она хороша собой и, безусловно, заслуживает поклонения и доброго отношения.

– Но люди станут говорить…

– Люди вечно болтают.

– Но я боюсь, что она может слишком увлечься герцогом.

Ричард, прищурившись, посмотрел на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли.

– По-твоему, она может в него влюбиться?

– Я бы не удивилась, если б это произошло. Она молода, а герцог весьма хорош собой, и никто здесь не проявляет к ней ни любви, ни сочувствия. Король, правда, достаточно добр и внимателен с ней, но в нем нет ни капли истинной страсти.

– А может ли король подарить ей ребенка? – напрямик спросил Ричард, улавливая самую суть вопроса.

– Я думаю, да, – ответила я. – Только он слишком редко заходит к ней в спальню.

– Ну и глупец! – воскликнул мой муж. – Такую женщину, как Маргарита, нельзя оставлять без внимания. А как ты думаешь, герцог на нее никаких видов не имеет?

Я молча кивнула.

Ричард нахмурился.

– В таком случае тебе, по-моему, не следует ему особенно доверять; вдруг он сделает что-то такое, что будет грозить ее положению как королевы. Господи, да нужно быть последним негодяем и эгоистом, чтобы соблазнить эту несчастную женщину! У нее есть что терять. В том числе и английский трон. И все-таки Бофор не дурак. Они с королевой просто вынуждены постоянно находиться в обществе друг друга, поскольку король практически не отпускает их от себя. С другой стороны, Сомерсету это чрезвычайно выгодно: ведь благодаря такой близости к королю он практически правит государством. Сойдясь с нею, он попросту разрушит и собственное будущее, и, безусловно, будущее Маргариты. Нет, ей все-таки сейчас важнее всего родить наследника!

– Она вряд ли способна сделать это одна, – заметила я.

Он рассмеялся, глядя на меня.

– Нечего передо мной защищать ее! Но пока у нее нет ребенка, Ричард Йоркский по праву остается единственным прямым наследником престола, хотя наш король и продолжает осыпать милостями других членов своего семейства – в том числе и герцога Бекингемского, и Эдмунда Бофора. А теперь я все чаще слышу, что он намерен призвать ко двору и своих сводных братьев, сыновей Оуэна Тюдора[55]. Это вызывает всеобщую тревогу. Кого же Генрих действительно считает своим наследником? Осмелится ли он отодвинуть в сторону герцога Ричарда Йорка в пользу одного из своих фаворитов?