Филиппа Грегори – Хозяйка Дома Риверсов (страница 117)

Ричард и Энтони получили официальное прощение, и король назначил их в свой совет. Эдуард начал как весьма проницательный правитель и неплохо командовал подданными, причем не только на поле брани, но и во дворце. Правил он с помощью своего главного советника графа Уорика, который и посадил его на трон[66], однако пригласил в правительство всех лордов, которые пожелали туда войти, не оказывая при этом предпочтения лордам-йоркистам. Судя по всему, он действительно хотел быть королем для всех жителей страны. Некоторые лорды-ланкастерцы отправились в ссылку, некоторые остались с королевой Маргаритой и теперь вместе с нею перемещались то в Шотландию, то во Францию, постоянно собирая силы, угрожая Англии и планируя свое возвращение. Я же полагала, что никогда больше ее не увижу, эту хорошенькую француженку, которая не желала выходить замуж, пока я не погадаю на ее будущее. А ведь ее судьба действительно зависела от поворотов колеса Фортуны. Королева, знатнейшая дама Англии, она теперь с трудом находила себе пристанище в самых отдаленных уголках своей страны, где на нее велась охота, точно на последнего волка из стаи.

Впрочем, о ее теперешней жизни я почти ничего не знала; отныне мои новости ограничивались рамками нашего церковного прихода да сплетнями, касавшимися близлежащих городков. После того как мой старший сын Энтони женился на леди Элизабет Скейлз, я стала подыскивать подходящих женихов и невест для прочих моих детей; но теперь мы, естественно, уже не имели ни того благосостояния, ни той власти, которыми пользовались при Маргарите Анжуйской, для которой я была не только фрейлиной, но и ближайшей подругой, а мой муж считался одним из самых значительных людей при дворе Генриха VI. Теперь мы превратились в самых обыкновенных графтонских сквайров. И хотя я все сильней увлекалась своим разрастающимся садом и огородом и с удовольствием наблюдала, как растут мои дети и внуки, мне тяжело было, глядя на других таких же, как мы, сквайров, смириться с тем, что мои дети будут вынуждены искать себе пару именно в этой среде. Ведь я всегда думала, что им уготована куда более высокая участь. Да, я хотела для своих детей большего!

Особенно для моей Элизабет.

Однажды весной я открыла большой сундук у себя в спальне и вытащила оттуда мешочек с магическим браслетом, который много-много лет назад подарила мне моя двоюродная бабушка Жеанна. Я долго смотрела на волшебные амулеты, сулившие такое разнообразие судеб. Элизабет, молодая красивая женщина, умная и образованная, уже не юная стыдливая девственница, вовсе не настолько веровала в Бога, чтобы становиться монахиней. Так что для нее я выбрала два амулета: один в виде кораблика, означавший, что ей, возможно, предстоит далекое путешествие, и второй в виде маленького домика – я надеялась, что ей удастся отсудить свою вдовью долю и построить на этой земле дом для себя. А когда я хотела выбрать третий амулет, один из них вдруг сам отцепился от браслета и упал мне на колени. Это было крошечное колечко – на мизинчик! – забавно выполненное в виде королевской короны. Я поднесла колечко к свету, внимательно его изучила и уже собиралась примерить, но тут почувствовала, что совсем не хочу его надевать на свою руку, ведь я не знаю даже, что оно означает. В итоге я привязала ко всем трем амулетам по длинной черной леске и вышла из дома, когда в бледном закатном небе уже появилась ранняя серебристая луна.

Мои маленькие внуки, сыновья Элизабет, возникли словно из-под земли и, как всегда, с перепачканными грязью мордашками.

– Можно и нам с тобой, бабушка? – запросились они. – Куда это ты собралась с такой корзинкой?

– Вам со мной нельзя, потому что уже поздно, – возразила я. – А иду я искать яйца зуйков. И если мне удастся обнаружить их гнездо, то завтра я обязательно возьму вас с собой.

– А сейчас? Сейчас мы не можем с тобой пойти? – настаивал Томас, старший.

Я положила руку ему на голову; у него были такие же теплые шелковистые кудри, как у Энтони, когда тот был столь же очаровательным малышом.

– Нет, не можете. Вам сейчас нужно найти маму, поужинать и быстро лечь в постельку. А завтра я возьму вас с собой.

Отослав внуков домой, я направилась по гравийной дорожке за дом, к задней калитке, и оттуда к реке. Над рекой был маленький мостик, всего несколько деревянных дощечек, с которого дети любили удить рыбу. Я прошла по этому мостику, низко пригибая голову под нависшими ветвями, и на другом берегу, чуть оскальзываясь, спустилась к самой воде, плескавшейся у корней старого ясеня.

Обняв ясень, прижимаясь щекой к его морщинистой серой коре, я привязала к нему все три лески. Потом еще на несколько мгновений замерла, прислушиваясь. Мне казалось, что я различаю биение сердца этого дерева. «Что же будет с моей дочерью? – шептала я. – Кем она станет?» И по-моему, листья ясеня что-то шептали мне в ответ.

Я никогда не могла предвидеть будущее Элизабет, хотя из всех моих детей именно она всегда была самой многообещающей. Мне казалось, что именно ее как-то особенно благословил Господь. Я ждала, листья что-то шуршали, но я не понимала их языка. «Ну не понимаю я вас, – призналась я листьям. – Может, хоть речка мне что-нибудь скажет?»

И я бросила в воду по очереди все три амулета, привязанных к дереву, стараясь закинуть леску как можно дальше от берега; я услышала три всплеска – точно лосось, выпрыгивая из воды, ловил муху, – и амулеты исчезли, а лески растворились в темноте.

Я постояла еще немного, глядя на бегущую воду.

– Элизабет, – тихо напомнила я реке, – скажи мне, что станется с Элизабет, моей любимой дочерью.

Тем вечером за ужином мой муж сообщил, что король Эдуард IV собирает войско для нового сражения и намерен двинуться на север.

– Тебе ведь не нужно будет идти на войну? – внезапно встревожилась я. – Ни тебе, ни Энтони?

– Нам нужно будет послать туда вооруженный отряд. И если честно, дорогая, вряд ли король захочет видеть нас в рядах своего войска.

– Как и Лавлейса, – печально хмыкнул Энтони.

– Как и Троллопа! – подхватил со смехом Ричард.

– Надо бы мне попросить короля Эдуарда решить проблему моей вдовьей доли, – заявила вдруг Элизабет. – Ведь мои мальчики наверняка так и не получат ни гроша, если мне никто не поможет и не сумеет заставить леди Грей сдержать данное мне обещание.

– А ты похить Эдуарда, когда он будет проезжать мимо, – предложил ей Энтони. – Упади перед ним на колени, все-таки он твой король.

– Никогда моя дочь ничего подобного делать не станет! – рассердился Ричард. – Мы вполне можем вас содержать, пока не будет достигнута какая-то договоренность с леди Грей.

Элизабет разумно прикусила язык и ничем ему не возразила, однако на следующий день я увидела, что она вымыла сыновьям головы и нарядила их, точно в воскресенье. Заметив это, я не обмолвилась ни словом, только чуточку побрызгала духами, которые сама же и сделала, на вуаль ее головного убора, хотя не дала ей ни цветов яблони, ни яблока. Я считала, что нет на свете такого мужчины, который мог бы проехать мимо моей дочери и не остановиться, чтобы выяснить хотя бы, как ее зовут, такую красавицу. Элизабет надела простое серое платье и, крепко держа сыновей за руки, отправилась на обочину лондонской дороги, по которой вскоре должен был проехать молодой король со своим войском.

Я смотрела ей вслед. Хорошенькая молодая женщина в теплый весенний день, легкой походкой идущая по тропинке меж зеленых изгородей, на которых уже расцветали белые розы, напоминала чудесное видение. Но я знала: удаляясь от родного дома, Элизабет приближается к своему будущему и намерена потребовать то, что принадлежит ей по праву. Однако мне по-прежнему было неясно, как оно сложится, ее будущее.

Затем в кладовой я сняла с полки маленький кувшин, плотно запечатанный воском. Там было любовное зелье, которое я приготовила для первой брачной ночи Энтони. Это зелье я отнесла в нашу пивоварню, капнула три капли в кувшин с самым лучшим элем и поставила кувшин вместе с нашими парадными бокалами на стол в гостиной. А потом стала ждать, просто ждать, наблюдая, как весеннее солнце просвечивает сквозь муслиновые занавески на окнах, слушая, как на дереве за окном поет черный дрозд…

Долго ждать не пришлось. Посмотрев в сторону дороги, я увидела Элизабет, улыбающуюся, даже смеющуюся, идущую рядом с красивым юношей, которого я когда-то еще ребенком впервые встретила в покоях королевы; тогда он учтиво, как взрослый, склонился к моей руке. Теперь же он стал высоким молодым мужчиной, королем Англии. Он вел под уздцы своего огромного боевого коня, а в седле, крепко уцепившись за луку и сияя от счастья, сидели оба моих внука.

Отойдя от окна, я распахнула перед ними широкую дверь гостиной. Я заметила, как вспыхнула Элизабет, как светло улыбнулся король, и подумала: неужели колесо Фортуны снова закрутилось? Возможно ли в действительности то, что мне сейчас показалось? Возможно ли?

Я открыла для себя Жакетту, работая над историей жизни ее дочери, Елизаветы Вудвилл, которая самым невероятным образом – и, кстати, при содействии своей матери, – ухитрилась заключить тайный брак с королем Эдуардом IV. Жакетта публично назвала себя одной из свидетельниц их венчания; помимо нее в часовне были также священник, мальчик, певший псалмы, и еще двое свидетелей. Она же устроила для молодой пары тайный медовый месяц.