Филиппа Грегори – Хозяйка Дома Риверсов (страница 102)

– Везите их депешу обратно! Мы уже видели, чего стоит их верность! – кричала она. – Они убили лорда Одли и лорда Дадли, они убили Эдмунда Бофора! Мы ни в какие переговоры с ними вступать не намерены!

– А мне кажется, можно было бы послать им общее прощение, – мягко возразил ей король; он жестом подозвал к себе епископа Солсберийского. – Публичное прощение; пусть знают: и они могут быть прощены!

Королева поджала губы и, качая головой, обратилась к епископу:

– Никаких посланий и никаких прощений!

Точно крыса в своей норе, Ричард Йоркский занял оборонительную позицию, разместив войска близ Ладлоу, его родного города. Йорк, Уорик и Солсбери стояли по ту сторону реки, за Ладфордским мостом, а на этой стороне был вывешен королевский штандарт. Король все же в последний раз передал им, что простит любого воина, который откажется от присяги, данной герцогу Йоркскому, и займет нашу сторону.

В тот вечер мой муж вошел в королевские покои, где сидели Генрих, Маргарита, я и еще парочка фрейлин.

– Один мой товарищ, с которым мы вместе служили в Кале, хотел бы оставить графа Солсбери и перейти на нашу сторону, – доложил Ричард. – Я уже пообещал ему полное прощение и сказал, что буду рад видеть его в наших рядах. Но мне нужно знать наверняка: может ли он доверять нам?

Мы все посмотрели на короля, а тот с ласковой улыбкой заверил моего мужа:

– Конечно, каждый может получить прощение, если искренне раскается в своих грехах.

– Так вы даете мне слово, ваша милость? – уточнил Ричард.

– О да! Каждый может получить прощение, – подтвердил король.

Тогда Ричард повернулся к Маргарите:

– А вы, ваша милость, даете мне слово?

И она, привстав, поинтересовалась:

– Кто же это такой?

– Я не могу предлагать моему другу стать перебежчиком, пока вы – именно вы, ваша милость! – не дадите мне гарантий его безопасности, – сурово заявил Ричард. – Вы даруете ему прощение за то, что ему пришлось воевать против вас? Могу ли я доверять вашему слову?

– Да! Да! – воскликнула королева. – Но сообщите все же, кто хочет к нам присоединиться?

– Эндрю Троллоп и его отряд в шестьсот надежных и хорошо обученных воинов! – провозгласил Ричард.

Чуть отступив в сторону, он представил королевской чете худощавого мужчину с суровым лицом. А потом, уже стоя со мной рядом, прошептал мне:

– И это только что решило исход грядущего сражения.

Ричард был прав. Как только йоркисты узнали, что Троллоп переметнулся на нашу сторону вместе со своим войском, три лорда из числа сторонников герцога исчезли, как утренний туман, растворившись в ночной темноте, бросив своих людей, свой город и даже герцогиню Сесилию Йоркскую. Когда наша армия вошла в город Ладлоу и начала его грабить, Сесилия Невилл стояла в воротах своего замка с ключами в руках и ждала королеву. Она, эта гордячка, жена лорда королевской крови, была напугана почти до безумия, о чем свидетельствовало ее белое, как мел, лицо. И я, которая не так давно тоже была вынуждена ждать в Маклстоуне, когда мимо меня промчится победоносная армия врага, не испытывала сейчас ни малейшего удовлетворения, видя, как низко пала эта высокомерная женщина.

– О, вы сами принесли мне ключи от вашего замка? – пропела королева, сидя в седле и взирая на герцогиню сверху вниз.

– Да, ваша милость. – Сесилия явно старалась говорить совершенно спокойно. – И молю вас обеспечить безопасность мне и моим детям.

– Разумеется, – тут же ответил король. – Сэр Ричард… возьмите ключи и сопроводите герцогиню и ее детей в какое-нибудь безопасное место. Считайте, что она находится под моим покровительством.

– Погодите минутку, – вмешалась Маргарита. – Это все ваши дети?

– Да. Это моя дочь Маргарет, – представила герцогиня.

Высокая девушка лет тринадцати, мучительно покраснев, склонилась перед королевой в низком реверансе, потом поправилась и склонилась в реверансе уже перед королем.

– А это мои сыновья: Джордж и самый младший, Ричард, – добавила герцогиня.

По-моему, Джорджу было лет одиннадцать, а Ричарду – около семи. Оба выглядели немного испуганными и были явно потрясены до глубины души; ясное дело – еще вчера они были уверены, что их отец, законный наследник английского престола, с оружием в руках проложит себе дорогу к трону, а сегодня их город и замок взяла королевская армия, а их отцу пришлось бежать. Грохот, раздавшийся в доме у нас за спиной, и пронзительный крик женщины, умолявшей о помощи – ее, судя по всему, волокли обратно в дом, собираясь изнасиловать, – напомнили нам, что вокруг продолжается война, и беседу эту мы ведем буквально на поле брани.

– Уведите отсюда детей, – кратко приказал король.

Однако королева продолжала терзать побежденную герцогиню:

– Как это ваш муж мог оставить вас здесь? А помните, как вы стремились в мои родильные покои? Я тогда только что родила сына и еще не оправилась после всех этих мучений, а вы все твердили, что вашему супругу непременно нужно повидаться с моим мужем. Он ведь тогда буквально силой пробился в королевский совет. Впрочем, теперь мне очевидно, что он совершенно зарвался и вечно сует свой нос туда, где его вовсе не хотят видеть; зато, когда он нужен, его нет. Ведь он, собственно, бросил вас на произвол судьбы, не так ли? Нам объявил войну, а потом взял да и исчез с поля боя!

Герцогиня слегка пошатнулась; лицо ее покрыла синеватая бледность, точно снятое молоко. Через рыночную площадь поплыли клубы дыма – кто-то явно поджег тростниковую крышу. Та женщина, что так пронзительно звала на помощь, теперь в голос рыдала, прерывисто и ритмично: видимо, ее уже насиловали. Я заметила, как маленький сын герцогини, Ричард, оглянулся, услышав, как кто-то сбил топором замок на двери и вломился в дом, а оттуда слабым пузырьком воздуха вылетела невнятная старческая мольба о пощаде и милосердии, вот только тот, к кому были обращены эти слова, их вовсе не слушал.

– Ваша милость, – обратилась я к королеве. – Здесь не место женщинам и детям. Пусть ваши лорды восстанавливают порядок в городе и призывают к дисциплине своих солдат, а нам лучше поскорее отсюда убраться.

К моему удивлению, она восприняла мое предложение с улыбкой, хотя в этой улыбке и блеснула искра коварства, прежде чем она успела опустить глаза и стала перебирать гриву лошади.

– Это очень тупое и грубое оружие – армия неуправляемых людей, – заметила она. – Когда Йорк, собрав такую армию, пошел на меня войной, он и вообразить не мог, что и я сделаю то же самое, что все в итоге получится именно так. Что ж, он преподал мне хороший урок, и я неплохо его усвоила. Армия, состоящая из бедняков, способна творить поистине ужасные вещи. Йорку почти удалось испугать меня. Но теперь он, должно быть, жалеет об этом, поскольку огромная армия, тоже состоящая из бедняков, терзает и разрывает на куски его родной город.

Темноволосый маленький Ричард, явно взбешенный речами Маргариты, вспыхнул, гордо вскинул голову и уже открыл было рот, собираясь выразить свое несогласие и неповиновение, но я помешала ему, быстро отдав команду:

– Поехали!

Мой муж, подозвав к себе слугу с двумя лошадьми, довольно бесцеремонно приподнял герцогиню Сесилию и посадил в седло, а затем и ее детей усадил перед тремя бравыми кавалеристами. Мы покинули город, и, когда наши кони, цокая копытами, уже шли по мосту, раздались пронзительные крики еще одной насилуемой женщины, а потом топот множества бегущих людей. Ладлоу платил жестокую цену за бегство своего лорда, герцога Йоркского.

– Да, но Йорк по-прежнему жив, – заметил мой сын Энтони, когда мы втроем ехали домой в Графтон.

Мы ускакали немного вперед, не желая смотреть, как отряд наших людей, растянувшись по дороге, тащится за нами следом и люди буквально сгибаются под грузом награбленного добра. У каждого в вещевом мешке был спрятан либо туго скатанный отрез материи, либо драгоценная фарфоровая посуда, либо оловянные кубки. Все это были наши вассалы, наши арендаторы, и это мы заставили их присоединиться к армии королевы, и они присоединились, но действовали уже по ее правилам. Им разрешили разграбить Ладлоу, чтобы наказать предателей Йорков, и нам оставалось только наблюдать за этим; если б мы вздумали испортить им такое удовольствие или, что еще хуже, потребовали бы вернуть украденное, то они никогда больше не отправились бы воевать за нас.

– Пока жив Йорк, пока жив Уорик, пока жив Солсбери, война не закончится; и теперь она лишь ненадолго отложена, – рассуждал Энтони.

Ричард был полностью с ним согласен.

– Уорик вернулся в Кале, а герцог Йоркский – в Ирландию, – сказал он. – Это значит, что самые сильные враги короля укрылись в безопасных убежищах за пределами Англии. Нам придется снова готовиться к вражескому вторжению.

– Королева держится очень уверенно, – произнесла я.

Да, Маргарита была прямо-таки невероятно в себе уверена. Наступил ноябрь, но она и не думала возвращаться в столицу. Лондон она прямо-таки ненавидела и обвиняла лондонских сочинителей песенок и баллад, а также торговцев дешевыми книжными изданиями в том, что это из-за них ее так не любят в стране. Ведь в их песнях, байках и анекдотах ее изображали как волчицу, командующую Королем-рыболовом, человеком, от которого, по сути, осталась лишь пустая оболочка. В наиболее смелых песенках лондонцев говорилось даже, что Маргарита наставила королю рога с одним весьма прытким и спесивым герцогом, а потом уложила рожденного ею бастарда в королевскую колыбель. Ходили в народе и довольно непристойные рисунки, на которых был изображен лебедь с лицом Эдмунда Бофора, вперевалку направлявшийся к трону. Маргарите было также посвящено немало всевозможных фривольных куплетов и кабацких шуточек. У нее были причины ненавидеть Лондон и этих ремесленников, которые в открытую над ней смеялись.