Филиппа Грегори – Дочь кардинала (страница 77)

Вот наконец воды успокоились, и он садится на корабль, и его дерзновения хватает, чтобы пересечь пролив, но прошло слишком много времени, и его намерения остыли. Он даже не высаживается на английский берег. Он бросает взгляд на побережье, которое хочет назвать своим, и не может найти в себе смелости ступить на мокрый песок береговой линии. Он раскрывает свои мокрые паруса и разворачивает корабль домой, чтобы успеть в Бретань до прихода холодных ветров. И если бы он захотел принять мой совет, то так и остался бы там, чтобы умереть, как и все другие претенденты на трон, в изгнании.

Ричард пишет мне из Лондона:

«Все позади.

Все закончилось, осталось только назвать имена предателей и назначить им кару. Искреннюю радость доставляет мне известие о том, что Уэльс сохранил свою верность мне. И что южное побережье не предложило безопасной высадки Генриху Тюдору. Ни один их город не открыл ворот для бунтовщиков, ни один барон или граф не предал меня. Мое королевство мне верно, и я буду наказывать провинившихся, не сумевших противостоять последним усилиям Риверсов учинить смуту, не так сурово, как мог бы, или не наказывать вовсе. Сделав ставку на Генриха Тюдора, Риверсы совершили ошибку. Не следует ожидать от матери этого мальчика, Маргариты Бофорт, что она откажется от дела и прав ее сына, но она проведет остаток своей жизни под домашним арестом и бдительным присмотром своего мужа, Томаса, лорда Стэнли. Я передал ее состояние в его руки, что для женщины ее амбиций, мне кажется, уже само по себе станет достаточным наказанием. Он будет присматривать за ней. Его жену лишили всех преданных ей слуг и друзей, к ней не пускают даже ее исповедника. Я разрушил круг ее союзников и последователей так же, как сделал это с Риверсами.

Я одержал победу, даже не взяв меча в руки. Таково мое отмщение, и такова моя победа. Страна не стремится восстановить Риверсов в правах, и ей точно не нужен незнакомец, Генрих Тюдор. В Маргарите Тюдор и Елизавете Вудвилл видят сумасшедших матерей, вступивших в заговор, чтобы обеспечить будущее своим детям, и только. Герцога Бэкингема презирают как предателя короны и лживого друга. В будущем я стану осторожнее в выборе тех, кому предложу свою дружбу, но, как ты сама видишь, победа оказалась легкой и стала, несмотря на выпавшие несколько весьма тяжелых недель, частью нашего восхождения на трон. Молю Бога о том, чтобы мы оглядывались на пережитое и радовались тому, что так легко вошли в свои королевские права.

Приезжай в Лондон. Мы сохраним традицию рождественских праздников, которую заложили Эдуард и Елизавета, и отпразднуем Рождество не менее пышно в окружении истинных друзей и верных слуг».

Мы готовимся к проведению рождественских празднеств, которые, по обещанию Ричарда, должны будут стать самыми яркими за всю историю Лондона, и гости уже начинают прибывать ко двору и занимать отведенные им комнаты, получать описание своей роли в развлечениях, разучивать новые танцы. Именно в это время Ричард приходит ко мне в королевскую гардеробную, где я рассматриваю наряды былых королев, которые теперь принадлежат мне. Я собираюсь распустить два роскошных, но старомодных платья из золотистой и темно-лиловой ткани, чтобы сшить из них одно новое, по новой моде, с разрезами на рукавах, сквозь которые будет показываться золотая подкладка, и с собранными на золотой шнур манжетами. Рядом со мной лежат огромные тюки красивых тканей для новых платьев, сундуки с мехами и бархатом для плащей и курток Ричарду. Он выглядит обеспокоенным, но последнее время он всегда обеспокоен. Бремя короны дается ему нелегко, потому что он знает, что не может никому доверять.

– Ты можешь отвлечься от этого? – спрашивает Ричард, с сомнением глядя на горы роскошных тканей.

– О да, – отвечаю я, приподнимая край юбки и пробираясь между лежащими на полу отрезами. – Моя кастелянша куда лучше меня знает, что здесь надо делать.

Он берет меня под руку и ведет в небольшой уголок в стороне от главной гардеробной, где кастелянша сидит, записывая и ведя тщательный учет мехов, нарядов, рубах и обуви, переданных в ее ведение. В камине потрескивает огонь, и Ричард садится возле стола, а я присаживаюсь на подоконник и готовлюсь ждать.

После недолгой паузы Ричард заговорил.

– Я принял решение, – тяжело произносит он. – Оно далось мне нелегко, и я хочу обсудить его с тобой.

Я жду. Решение будет касаться этой ведьмы Вудвилл, я знаю об этом наверняка. Об этом мне говорит то, как он держит себя за правую руку, прижимая к себе плечо чуть повыше локтя. Эта боль теперь не покидает его ни на мгновение, и никто из лекарей не может сказать, в чем кроется ее причина. У меня нет доказательств, но я уверена в том, что всему виной эта женщина. Я представляю, как она затягивает веревье вокруг своей руки, пока она ни начинает неметь, и злой мыслью отправляет свою боль ему.

– Это касается Генриха Тюдора, – говорит он.

Я замираю на месте. Такой поворот оказался для меня неожиданным.

– Он собирается провести церемонию в кафедральном соборе Ренна, на которой провозгласит себя королем Англии и объявит о своей помолвке с Елизаветой.

На мгновение из-за мыслей о злой воле старшей из женщин я думаю о матери, забыв о дочери.

– С Елизаветой Вудвилл?

– С ее дочерью, Елизаветой, принцессой Йоркской.

Когда знакомое имя любимой дочери Эдуарда звучит в этой уютной комнате, я вспоминаю о девочке с кожей, похожей на теплую жемчужину, и обаянием ее отца.

– Он говорил, что она – самое драгоценное его дитя, – тихо произносит Ричард. – Когда нам пришлось с боем прокладывать себе дорогу домой из Фландрии, он говорил, что готов был пойти на все это только ради нее, даже если все остальные погибнут. И любые испытания стоили того, чтобы увидеть ее улыбку.

– Ее всегда ужасно баловали, – говорю я. – Ее брали с собой повсюду, и везде она вылезала на первый план.

– А теперь она выросла мне по плечо и стала редкостной красавицей. Жаль, что Эдуард не видит, какая она сейчас, по-моему, она даже красивее ее матери в этом возрасте. Она уже взрослая женщина, ты бы ее не узнала.

Внезапно с нарастающей злостью я понимаю, что он говорит о том, как она выглядит в настоящее время. Значит, он ходил к ней, он был с визитом у этой Вудвилл и видел там Елизавету. Пока я тут занималась приготовлениями двора к Рождеству, как к великому празднованию нашего прихода к власти, он тайно проник в темное логово, куда она бежала по собственному выбору.

– Ты с ней виделся?

Он пожимает плечами, словно этот факт не имеет ни малейшего значения.

– Я должен был увидеться с королевой, – отвечает он.

Но королева – это я. Похоже, что, нанеся один визит к этой Вудвилл, он позабыл все, что было нам так дорого. Все, за что мы так долго боролись.

– Я хотел спросить ее о сыновьях.

– Нет! – почти кричу я, потом прижимаю руку к губам, чтобы никто не смог услышать, что я спорю со своим мужем. – Милорд, умоляю, как можно было решиться на подобную опрометчивость? Зачем?

– Я должен был знать. – Он выглядит почти испуганным. – Мне рассказывали об измене Бэкингема и о том, что он говорил. Помнится, некоторые из его слов я даже приводил в письме тебе:

«Бэкингем говорит всем, что принцев нет в живых и они погибли от моей руки».

Я киваю:

– Я помню, но…

– Как только я услышал, что ходят слухи об их смерти, я отправил гонца в Тауэр. Все, что они могли сказать мне в ответ, было: мальчиков нет в их комнатах. Как только я вернулся в Лондон, то первым делом пошел в Тауэр. Там был Роберт…

– Роберт? – переспрашиваю я, словно забыла имя констебля Тауэра, Роберта Брэкенбери, того самого, который посмотрел на меня с самым искренним пониманием и сказал: «О, как вы мягкосердечны», когда я призналась, что мальчики должны умереть, но что я не могу заставить себя пожелать им смерти или отдать приказа это сделать.

– Роберт Брэкенбери, – говорит Ричард. – Верный друг. Он не предал бы меня. Он бы пошел на все ради меня.

– Ах да, – говорю я и чувствую, как во мне разливается липкий холодный страх, словно я выпила ледяную воду. – Я знаю, что он готов ради тебя на все.

– Он не знает, что случилось с мальчиками. Он – констебль Тауэра, и он не знает. Он только смог сказать, что, когда добрался до Тауэра, мальчиков уже не было. Все стражи говорят, что они вечером уложили их спать и, как обычно, охраняли двери всю ночь, но утром их в комнате уже не было.

– Как они могли оттуда исчезнуть?

И тут к нему возвращается былая сила.

– Это значит только то, что кто-то из них лжет. Кто-то, должно быть, подкупил стражника.

– Но кто?

– Я думал, что это могла сделать королева, что она выкрала их. Я уповал на то, что это сделала она. Поэтому я к ней и пошел. Я сказал ей, что никогда не стану их искать, не буду их преследовать. Что если она сумела выкрасть и спрятать их, то пусть они остаются в безопасности. Но я должен был знать.

– Что она ответила? Эта Вудвилл?

– Она упала на колени и заплакала как женщина, которая знает, что такое горе. Я нисколько не сомневаюсь в том, что она потеряла сыновей и не знает, у кого они сейчас. Она спросила у меня, не прячу ли я их где-нибудь. Она сказала, что нашлет проклятье на того, кто их убил, если они мертвы, что ее проклятье падет на сына убийцы и весь его род и все в нем будут умирать преждевременной и беспричинной смертью. И ее дочь присоединилась к ней в этом проклятье, и обе они были ужасны.