Филиппа Грегори – Дочь кардинала (страница 42)

– Брат мой, король, шлет тебе привет и наилучшие пожелания, – официально заявляет Ричард. Он опускается на колени перед матерью, и та кладет ладонь на голову сына, благословляя его.

– А как там Джордж? – спрашивает она, и всем становится ясно, кто из сыновей у нее в особом фаворе. Ричард подмигивает мне. Откровенное предпочтение матери, отдаваемое одному сыну над двумя другими, было шуткой во языцех семьи, правда, лишь до того момента, когда она благословила попытку Джорджа оспорить право на престол его старшего брата. Это было уже чересчур даже для снисходительного терпения короля.

– Он здравствует, хотя мы так и не пришли к согласию в разделе наследства и приданого наших жен, – отвечает Ричард.

– Недоброе дело, – замечает герцогиня, качая головой. – Нельзя разделять крупные владения. Тебе бы следовало договориться с ним, Ричард, ты же все-таки младший сын. Уступи же своему брату Джорджу.

Подобное лицеприятие было уже сложно найти забавным.

– Я сделаю так, как сочту нужным, – жестко отвечает Ричард. – Мы с Джорджем найдем способ разделить наследие Уориков, и я был бы плохим мужем Анне, если бы позволил ей лишиться ее доли наследства.

– Лучше уж быть плохим мужем, чем плохим братом, – не смущается она. – Посмотри на подкаблучника Эдуарда, твоего старшего брата. Он предает свою семью каждую минуту каждого дня.

– В моем деле Эдуард оказал мне добрую помощь, – напоминает ей Ричард. – И он всегда был для меня хорошим братом.

– Я не боюсь его суда, – мрачно отвечает она. – Это все она. Вот погоди, сам увидишь, стоит только твоим интересам пересечься с тем, что хочет она, и ты увидишь, чьим советам внемлет Эдуард. Она принесет ему погибель.

– Боже упаси, – говорит Ричард. – Может быть, начнем трапезу?

Все время, пока мы были у нее, она говорила о том, как Елизавета Вудвилл уничтожила семью своими интригами, и, хотя Ричарду и удавалось сдерживать ее напор настолько часто, насколько позволяли правила хорошего тона, невозможно было не заметить, сколько примеров вероломства королевы она приводила. Всем здесь давно ясно, что королева всегда добивается своего, а Эдуард позволяет ей ставить членов своей семьи и друзей на места, которые уже принадлежат кому-то другому. Елизавета пользуется своим положением больше любой другой королевы, явно отдавая предпочтение своим братьям и сестрам. Ричард не позволит сказать ни единого слова против своего брата в его присутствии, но здесь, в Фотерингей, никто не любит Елизавету Вудвилл, и образ той счастливой, сияющей красотой молодой женщины, которую я увидела на пике ее триумфа в день, когда была ей представлена, меркнет рядом с образом жадной до власти и богатств особы, который нарисовала герцогиня.

– Ее ни в коем случае нельзя было короновать на престол, – прошептала она мне однажды, когда мы сидели в верхней гостиной, тщательно вышивая рукава рубахи, которую герцогиня намеревалась послать своему любимцу, Джорджу, на Рождество.

– Как же так? – спрашиваю я. – Мне так запомнилась и эта коронация, и эта женщина. В детстве она казалась мне самой красивой женщиной, которую я знала.

Презрительный жест плечом дал мне знать, что эта увядающая, но все еще красивая женщина теперь думает о внешности.

– Ее нельзя было короновать потому, что их брак так и не был признан законным, – прошептала она мне, прикрыв губы ладонью. – Мы все знали, что Эдуард втайне от всех был помолвлен, еще до того, как он ее встретил. Он просто не мог жениться на ней. Никто из нас не говорил ни слова, пока твой отец готовил его свадьбу с принцессой Боной Савойской, потому что во имя государственных интересов можно и нужно было пренебречь тайными помолвками. Но брачные клятвы, которые Эдуард произнес с Елизаветой, были еще одним тайным действом, по сути, актом двоеженства, и этому браку сразу следовало положить конец.

– Но ее мать свидетельствовала…

– Эта ведьма поклялась бы в чем угодно ради своих детей.

– Но Эдуард сделал ее своей королевой, – замечаю я. – И их дети родились в королевском браке.

Она качает головой и наклоняется, чтобы откусить нить своими острыми белыми зубами.

– У Эдуарда не было никакого права занимать трон, – произносит она очень тихо.

Я роняю свое вышивание из рук.

– Ваша милость… – Я в ужасе от того, что она может сказать дальше. Неужели она воспользуется теми самыми старыми слухами, которые когда-то распустил отец, когда хотел снять Эдуарда с трона? И в какие неприятности я могу попасть из-за своей осведомленности в этой колоссальной государственной тайне?

Она смеется, заметив потрясение на моем лице.

– Какое же ты еще, по сути, дитя! – не слишком по-доброму замечает она. – Кто станет доверять тебе свои секреты? Кто вообще станет тебе о чем-либо рассказывать? Ну-ка напомни, сколько тебе лет?

– Шестнадцать, – отвечаю я со всем возможным в обстоятельствах достоинством.

– Дитя, – смеется она. – Не стану я больше ничего говорить. Запомни только одно: Джордж является моим любимым сыном не потому, что я – выжившая из ума старая дура, а потому, что у меня есть на это очень веские причины. Этот мальчик родился, чтобы стать королем. Именно он, и никто другой.

Рождество всегда было любимым праздником Эдуарда, и в этом году он отмечает свое самое важное достижение. Вернувшись ко двору, мы с Ричардом оказываемся вовлеченными в праздничный вихрь, длящийся двенадцать дней. Каждый день ознаменован новой темой и новым представлением. Каждый ужин звучат новые песни или выступают новые актеры или акробаты. Каждый день там устраивают и медвежьи потехи, и охоту на холодных болотах вдоль реки. Придворные охотятся с ястребами и участвуют в трехдневных турнирах, на которых каждый дворянин обязан защищать честь своего герба. Энтони, брат королевы, проводит поэтический турнир, где каждый должен представить вниманию публики свой куплет, стоя в кругу, прочитать его, когда до него дойдет очередь. И каждый, кто запинается или нарушает размер стиха, кланяется и выходит из круга. Так было до тех пор, пока в кругу не осталось только двое: Энтони Вудвилл и еще один человек, и победа досталась Вудвиллу. Я вижу, как на губах королевы играет отражение его улыбки: Вудвиллы всегда побеждают. В одном из парков специально ради праздника вырыли и заполнили водой пруд, где проводится шуточное морское сражение, а на следующую ночь проходят танцы с факелами в ночном лесу.

Ричард, мой муж, всегда сопровождает короля. Он – один из внутреннего круга королевских приближенных, которые вместе с Эдуардом бежали из Англии, чтобы вернуться в нее за победой. Он, Уильям Гастингс и Энтони Вудвилл, брат королевы, стали друзьями Эдуарда, его кровными братьями, которых судьба объединила на многие годы. У них одинаковые воспоминания о бешеной гонке, когда они скрывались от отца и им казалось, что он вот-вот их нагонит, они помнят, как судорожно оглядывались через плечо, за борт их маленького рыболовецкого суденышка, в любую минуту ожидая появления судовых огней флотилии моего отца. Это сейчас, вспоминая о том, как мчались по темным дорогам, отчаянно стремясь найти Линн и не зная, где попадется им суденышко, которое они могли бы нанять или украсть, они заходятся хохотом, рассказывая, что у них не было ни гроша в кармане и королю, чтобы расплатиться с моряками, пришлось отдать им свой подбитый мехом плащ. А когда речь заходит о том, как они с совершенно пустыми карманами шли пешком по дороге, Джордж начинает переминаться с ноги на ногу, надеясь, что разговор в скором времени сменит направление. Потому что в то время Джордж был их врагом, хоть теперь они и считаются друзьями. Но мне кажется, что люди, которым выпало мчаться во весь опор, не разбирая дороги, и оглядываться через плечо, боясь услышать стук копыт за спиной, никогда не забудут, кто им был тогда друг, а кто – враг. Сложно забыть, что тогда Джордж продал собственного брата и предал весь свой род в надежде получить трон. Поэтому я думаю, что за дружественной ширмой улыбок и общего прощения и веселья прячется понимание, что в ту ночь они были дичью, а Джордж – охотником, и случись ему догнать своих жертв, то он убил бы их, не задумываясь. Все они знают правило, по которому живет этот мир: убивай или будешь убитым, и неважно, кто перед тобой, брат, друг или твой король.

Слушая эти рассказы, я вспоминаю, что их врагом был мой отец, и это в страхе перед ним – их бывшим наставником и учителем, за одну ночь превратившимся в серьезную угрозу для них, ковалась их крепкая дружба. Они должны были отвоевать трон у него, когда он их буквально разбил на голову и выгнал из страны. Иногда, думая о его триумфе и поражении, я чувствую себя изгнанницей при этом дворе, как моя первая свекровь, Маргарита Анжуйская, нынешняя пленница лондонского Тауэра.

Я точно знаю, что королева никогда не забывает своих врагов, и подозреваю, что и сейчас она нас считает своими врагами. Следуя распоряжению мужа, она приветствует нас с Изабеллой с холодной вежливостью и предлагает нам расположиться в ее доме. Но ее сдержанная улыбка, когда она видит, как между нами с Изабеллой царит ледяное молчание или как Эдуард в пылу беседы призывает Джорджа в свидетели о каком-то из событий во время сражения, а потом осекается, вспомнив, что в том бою Джордж бился на стороне противника, говорит мне о том, что королева, которая никогда не забывает своих врагов, никогда не простит и нас с сестрой.