Филиппа Грегори – Дочь кардинала (страница 38)
– Будешь ли ты мне верен?
– Верность – это мой девиз. Если я даю слово, то ты можешь быть уверена в том, что я его сдержу.
Я замолкаю лишь на короткое мгновение.
– О Ричард, с тех пор, как отец пошел против твоего брата, в моей жизни все обрушилось. А с самого часа его смерти для меня не было дня, который не приносил бы мне горя.
Он берет мои руки в свои и тепло их сжимает.
– Я знаю. Я не могу вернуть твоего отца к жизни, но я могу вернуть тебя к жизни в этом мире: вернуть ко двору, во дворцы, на твое место в линии наследия престола, где он хотел тебя видеть. Я могу вернуть тебе его земли, ты можешь стать хозяйкой над его лордами. Ты сможешь выполнить задуманное им.
Я качаю головой, улыбаясь сквозь выступившие слезы.
– Этого нам с тобой никогда не удастся. У него были слишком большие замыслы. Он обещал мне, что я стану королевой Англии.
– Кто знает, – говорит он. – Если, не дай бог, что-нибудь случится с Эдуардом, его сыном и Джорджем, то королем стану я.
– Это маловероятно, – отвечаю я, стараясь не обращать внимания на оживший в моей памяти голос отца.
– Да, – соглашается он. – Маловероятно. Но кому, как не нам с тобой, знать, что будущее невозможно предвидеть. Случиться может все, что угодно. Но подумай о том, что может произойти сейчас. Ты можешь сделать меня очень богатым человеком, я могу сделать тебя ровней твоей сестре и защитить тебя от ее мужа. Я стану тебе хорошим мужем. И я думаю, ты ведь и так уже знаешь, Анна? Я люблю тебя.
И я осознаю, что слишком долго жила в лишенном любви мире. Последний теплый взгляд, который запечатлелся в моей памяти, был взглядом моего отца, когда он отправлялся в плавание к берегам Англии.
– Правда? Любишь?
– Люблю. – Он встает на ноги и помогает мне подняться. Я достаю подбородком до его плеча. Мы оба изящно сложены, с длинными руками и ногами, еще совсем недавно мы были детьми. Мы идеально подходим друг другу. Я прячу лицо в его куртке.
– Ты выйдешь за меня? – шепчет он.
– Да, – отвечаю я.
Все мое имущество помещается в один узелок. Он приготовил для меня плащ кухонной прислуги с глубоким капюшоном, под которым я могу спрятать свое лицо.
Как только он накидывает его мне на голову, я начинаю протестовать:
– От него несет жиром!
– Тем лучше, – смеется он. – Мы выйдем отсюда как слуга и кухонная прислуга, и на нас просто никто не обратит внимания.
Ворота открыты, и люди толпами снуют через них, входя и уходя из двора. Мы беспрепятственно покидаем это место следом за молочницами, погоняющими перед собой своих коров. Никто не видел, как мы уходили, и никто не заметит моего исчезновения. Домашняя прислуга решит, что я уехала с сестрой и ее дамами во дворец, и только спустя несколько дней, когда они вернутся, станет ясно, что я бежала. Я громко смеюсь этой мысли, и Ричард, держащий мою руку, пока мы идем по оживленным улицам, поворачивается, улыбается, а потом тоже начинает смеяться, словно мы только что отправились в удивительное приключение, словно мы сбежавшие из-под надзора дети, радующиеся своей свободе.
Когда мы добираемся до места возле собора Святого Павла, на улице уже темнеет. Боковая дверь, ведущая к алтарной части собора, открыта, и множество людей входят в нее и выходят. Внутри располагается небольшой рынок, на котором люди продают всевозможные товары, а в укромных его уголках происходит обмен денег и разного рода сомнительные сделки. Для того чтобы защититься от холодного тумана, волнами накатывающего со стороны реки, люди ходят, глубоко надвинув капюшоны и запахнув накидки, чаще всего наклонив головы пониже и оглядываясь.
Меня охватывают сомнения: это место не кажется мне безопасным.
Ричард бросает на меня взгляд.
– Я приготовил для тебя комнату, ты не будешь жить вместе с простым людом, – ободряюще говорит он. – Здесь дают приют всевозможному люду: преступникам, фальшивомонетчикам, мошенникам и ворам. Но ты здесь будешь в безопасности. Здесь гордятся репутацией надежного укрытия и никогда не выдадут властям того, кто попросил убежища у церкви. Даже если тебя тут разыщет Джордж и потребует твоей выдачи, ему никто не позволит забрать тебя отсюда. У этого места прекрасная репутация и опыт сопротивления властям. – Он улыбается: – Они даже смогут отказать моему брату, королю, если до этого дойдет дело.
Он прячет мою холодную ладонь себе под руку и ведет меня через двери. Над нашими головами раздается звон вечернего колокола, и один из монахов, вышедших вперед, узнает Ричарда. Не произнеся ни слова, он ведет нас к гостевому дому аббатства.
Я крепче сцепляю пальцы вокруг руки Ричарда.
– Тебе здесь ничего не грозит, – повторяет он.
Монах подходит к двери и пропускает нас вперед, и Ричард ведет меня в маленькую комнату, похожую на келью. За этой комнатой есть еще одна, еще меньшего размера, похожая на альков, с узкой кроватью, над изголовьем которой висело распятье. Со стульчика возле камина навстречу мне поднимается девушка-служанка и отвешивает мне короткий поклон.
– Я Меган, – говорит она мне, и я почти не различаю ее слов из-за сильного северного акцента. – Милорд попросил меня позаботиться о том, чтобы вам здесь было удобно.
– Меган останется здесь с тобой и, случись что, немедленно пошлет за мной или придет ко мне сама, – говорит Ричард. Его руки уже развязывали тесемки плаща под моим подбородком. Снимая плащ, его пальцы с нежной лаской коснулись моей шеи. – Здесь ты будешь в безопасности, и я приду к тебе уже завтра.
– Когда все вернутся домой в Эрбер, мое отсутствие обнаружат, – предупреждаю я его.
Он улыбается с явным удовольствием.
– Да они там все с ума сойдут, – говорит он. – Но сделать уже ничего не смогут: птичка вылетела и теперь совьет себе новое гнездо.
Он наклоняется и нежно целует меня в губы. От одного этого прикосновения кружится моя голова, и мне хочется, чтобы он не останавливался и целовал меня так же, когда я подбежала к нему при встрече, когда он пришел ко мне под чужой личиной, как рыцарь к даме в заточении из старинных легенд. Осознав, что наконец получила свое долгожданное спасение, я сделала глубокий вдох и шагнула к нему еще ближе. Он обнимает меня и недолго держит в своих объятиях.
– Завтра я приду в середине дня, – говорит он и выходит из комнаты, оставляя меня наедине с первой ночью моей свободы. Я выглядываю из маленького сводчатого окошка на оживленную улицу, на которую падает тень от собора Святого Павла. Я свободна, но отделена от пространства церкви и по-прежнему не могу ни с кем говорить. Меган – моя служанка, но она здесь еще и для того, чтобы меня охранять. Я свободна, но заточена в святилище, как моя мать. Если Ричард завтра не придет, то я стану простой заключенной, равно как и моя мать в аббатстве Бьюлли и моя свекровь, королева Маргарита, в Тауэре.
Он приходит, как обещал, но его юное лицо сосредоточенно и хмуро. Он целует мне руки, но не заключает в объятия, хоть я и стою рядом с ним и отчаянно жду его прикосновения. Я ощущаю боль сродни голоду. Я не знала, что так просыпается желание.
– Что случилось? – Я слышу, как жалобно звучит мой голос.
Он быстро ободряюще улыбается мне и садится за столик возле окна, приглашая меня жестом занять стул напротив него.
– Неприятности, – коротко объявляет он. – Джордж обнаружил, что ты бежала, и уже успел поговорить о тебе с Эдуардом. Он требует твоего возвращения. В качестве уступки он обещает позволить мне на тебе жениться, но он не отдаст твою часть наследства.
Я не удерживаюсь от тихого вскрика.
– Он уже знает, что я бежала? А что говорит Изабелла? А как же король?
– Эдуард будет к нам справедлив. Но он должен сохранять дружеские отношения с Джорджем и держать его к себе поближе. Джордж собрал в своих руках слишком много власти и влияния, чтобы Эдуард мог позволить себе делать его врагом. Он становится все сильнее и сильнее. Может быть, он даже замышляет с твоими родными, Невиллами, еще раз попытаться захватить трон. Уж больно много друзей посещает его в Эрбере. Эдуард ему не доверяет, но вынужден осыпать его милостями, чтобы удержать его при дворе.
На короткое мгновение я пугаюсь мысли о том, что он решил от меня отказаться.
– Что же нам тогда делать? Что мы вообще можем сделать?
Он берет мою руку и целует ее.
– Ты останешься здесь, в безопасности, как и должно быть, и ни о чем не будешь беспокоиться. А я предложу Джорджу свой титул лорда-гофмейстера Англии.
– Лорда-гофмейстера?
Он морщится:
– Да, я знаю, цена высока. Я гордился этим титулом, это самый высокий пост в Англии и самый прибыльный, но кое-что мне еще дороже. – Он тут же поправляет себя: –
Я смотрю на юношу, который пообещал спасти меня, и из-за своего обещания оказался вовлеченным в противостояние с двумя наиболее влиятельными людьми в королевстве, со своими братьями. Ему дорого обойдется решение защитить меня.