Филиппа Грегори – Алая королева (страница 15)

Мы отлично пообедали, а после трапезы нас развлекали шуты, жонглеры и молодая певица. Затем мать кивнула мне и велела отправляться спать, словно я все еще ребенок; спорить с ней в присутствии столь знатной компании я не могла, и мне осталось лишь поклониться и уйти. Удаляясь, я снова бросила быстрый взгляд на своего будущего мужа. Он, прищурившись, сверлил глазами девушку, по-прежнему развлекавшую нас пением, и по губам его блуждала улыбка. Увидев, как он смотрит на нее, я почувствовала, что мне уже и самой хочется поскорее исчезнуть. Меня просто тошнило от этих мужчин! Да, мне были настолько отвратительны все мужчины на свете, что я даже себе самой боялась в этом признаться!

На следующий день оседланные лошади уже били копытами на конюшенном дворе; я должна была опять отправиться в замок Пембрук и оставаться там до окончания моего годичного траура, а потом снова выйти замуж — за этого чужого человека с такой противной улыбкой. Мать пришла попрощаться со мной и стояла рядом, наблюдая, как грум подсаживает меня на седельную подушку позади старшего конюха, служившего у Джаспера. Самому Джасперу предстояло скакать впереди вместе с небольшим отрядом охраны. Остальные сопровождающие ждали, когда я буду готова тронуться в путь.

— После того как ты станешь женой сэра Генри, тебе придется оставить сына на попечение Джаспера Тюдора, — заявила вдруг мать, словно эта мысль посетила ее голову только что, в самую последнюю минуту.

— Нет! — сердито бросила я. — Мой мальчик поедет к сэру Генри вместе со мной. Я ни за что не расстанусь с ним. Он должен быть со мной. Он мой сын. Где же ему еще быть, как не со своей матерью?

— Но это невозможно, — решительно возразила она. — Все уже решено. Он должен остаться с Джаспером. Джаспер обеспечит его всем необходимым. С ним твой сын будет под надежной охраной.

— Но это мой сын!

Мать только улыбнулась.

— Ты и сама еще почти ребенок и не можешь должным образом воспитывать наследника нашего дома и гарантировать его защиту. А времена сейчас трудные, Маргарита. Тебе пора бы уже это понять. Твой сын для нас чрезвычайно ценен. Вдали от Лондона его будет подстерегать куда меньше опасностей, к тому же власть пока в руках этих Йорков. Уверяю тебя, в Пембруке ему будет гораздо спокойнее, чем где-либо еще. В Уэльсе любят Тюдоров. И Джаспер станет беречь его, как родного сына.

— Но он мой родной сын, а вовсе не Джаспера! Он принадлежит мне одной!

Сделав пару шагов, мать положила руку мне на колено.

— Тебе лично ничего не принадлежит, Маргарита. Ты и сама являешься собственностью своего мужа. Мне удалось снова подыскать тебе хорошего супруга, весьма близкого к короне, родственника Невиллов и сына самого могущественного герцога в Англии. Будь благодарной, детка. А о твоем сыне и без тебя отлично позаботятся; и в будущем у тебя будут еще сыновья, на этот раз от Стаффорда.

— Я и в первый-то раз чуть не умерла! — вырвалось у меня.

Мне было наплевать на то, что передо мной, понурив плечи, сидит конюх Джаспера и притворяется, будто не слышит нашего разговора.

— Знаю, — спокойно отозвалась мать. — И это цена того, чтобы называться женщиной. Твой муж исполнил свой долг и умер. Ты тоже исполнила свой долг и осталась жива. Мы уже обсуждали, что тебе повезло, а твоему мужу нет. Будем надеяться, что и впредь тебе будет только везти.

— А если в следующий раз мне все-таки не повезет? Вдруг и меня тоже преследуют неудачи Бофоров? Вдруг в следующий раз повитухи послушаются тебя и позволят мне умереть? Что, если они поступят так, как ты велела им в прошлый раз: вытащат твоего внука живым из мертвого тела твоей дочери?

Но мать и глазом не моргнула.

— Всегда следует спасать в первую очередь ребенка, а не мать. Так и Святая церковь советует, и тебе это прекрасно известно. Я всего лишь напомнила тем женщинам об их долге. И совершенно необязательно принимать каждое слово на свой счет, Маргарита. Ты все превращаешь в свою личную трагедию.

— По-моему, это и есть моя личная трагедия, если ты, моя мать, приказываешь повитухам спасать ребенка и позволить мне умереть.

Она лишь слегка пожала плечами и отступила на шаг.

— Таков риск, на который приходится идти любой женщине. Мужчины часто погибают в бою, а женщины — в родах. Битва, впрочем, куда опасней. Так что шансы на победу у тебя значительно выше.

— Но что, если мои шансы окажутся слишком малы? Что, если мне не повезет? Что, если я умру?

— Тогда ты должна быть довольна тем, что уже родила одного сына, наследника дома Ланкастеров.

— Мама, клянусь Господом… — начала я, и голос мой дрогнул от сдерживаемых слез. — Клянусь, мне просто необходимо верить, что в этой жизни у меня есть иное, более высокое предназначение, чем быть просто чьей-то женой да еще и переходить из рук одного мужчины в руки другого, надеясь при этом не скончаться в родах.

Мать покачала головой и улыбнулась так, словно эта вспышка гнева — всего лишь жалкий каприз маленькой девочки, недовольной своими куклами.

— Нет, моя дорогая, — произнесла она спокойно и твердо. — Никакого иного предназначения в этой жизни у тебя нет. Так что смири сердце и исполняй свой долг. Увидимся в январе на твоей свадьбе с сэром Генри.

В замок Пембрук я возвращалась в мрачном молчании; мне не приносили радости даже явные приметы наступающей весны. Я отворачивалась от диких нарциссов, золотом и серебром сверкавших на зеленеющих горных пастбищах, и была глуха к настойчивому веселому пению птиц. Мне было безразлично, что чибис низко парит над вспаханным полем, словно пытаясь пробудить меня своим резким посвистом. Да и бекас, камнем падая с неба и издавая звуки, более всего напоминавшие раскатистую барабанную дробь, звал не меня. Я же размышляла о том, что жизнь моя, увы, не будет посвящена Богу и ни в коей мере не станет жизнью избранных. Я буду подписываться всего лишь «Маргарита Стаффорд», я ведь даже герцогиней не стану. Так и буду существовать дальше, точно воробышек, примостившийся на ветке зеленой изгороди, пока меня не убьет ястреб-перепелятник, но смерти моей никто не заметит, и никто не станет меня оплакивать. Мать сама призналась, что моя жизнь не стоит ничьих усилий, что я в лучшем случае могу надеяться лишь на одно: избежать ранней смерти в родах.

Только показались высокие башни Пембрука, как Джаспер пришпорил коня, а потом сам встретил меня в воротах замка с моим малышом на руках.

— Он уже умеет улыбаться! — крикнул мне Джаспер, прямо-таки лучась от счастья, еще до того, как моя лошадь остановилась. — Правда умеет. Я наклонился над колыбелькой, собираясь взять его на руки, а он увидел меня и улыбнулся. Я уверен, что улыбнулся. Вот уж не надеялся, что он так рано начнет улыбаться. Но это точно была улыбка. Возможно, он и тебе улыбнется.

Мы оба с надеждой уставились в темно-голубые глаза младенца. Он все еще с головы до ног был стянут свивальником, точно саваном, и двигать мог только глазами; он даже головы не мог повернуть, бедняжка, полностью лишенный возможности шевелиться.

— Ничего, он тебе потом улыбнется, — успокоил меня Джаспер. — Смотри, он и мне тоже больше не улыбается.

— Это совершенно неважно, — уныло ответила я. — Все равно в конце этого года мне придется оставить его здесь, а самой уехать и выйти замуж за этого сэра Генри Стаффорда. И рожать ему сыновей, хотя, скорее всего, я в первых же родах умру. Так что у моего сыночка нет повода улыбаться; может, он уже чувствует, что останется сиротой.

Шагая со мной рядом, Джаспер свернул к парадным дверям замка; ребенок уютно устроился у него на руках.

— Но тебе же позволят его навещать, — попытался утешить меня Джаспер.

— Наверное. Однако воспитывать его будешь ты. И я подозреваю, что ты давно уже об этом знал. Вы ведь все это вместе придумали, верно? Ты, моя мать, мой отчим и мой будущий муж-старик.

Джаспер быстро заглянул мне в лицо и обнаружил, что я готова расплакаться.

— Твой сын — Тюдор, — осторожно заметил он. — И он мой племянник, сын моего брата. И единственный наследник нашей фамилии. Ты не нашла бы для него лучшего опекуна, чем я.

— Но ты не отец ему! — в раздражении бросила я. — Почему его должен воспитывать ты, а не я?

— Милая моя сестрица, пойми, ты и сама еще совсем ребенок, а времена сейчас очень опасные.

Я резко повернулась к нему и даже топнула ногой.

— Зато я достаточно взрослая, чтобы меня уже дважды выдали замуж! Я достаточно взрослая, чтобы ложиться в постель с мужчиной, который не проявляет ко мне ни капли нежности, ни капли сочувствия! Я достаточно взрослая, чтобы, лицом к лицу встретившись со смертью во время тяжких родов, выяснить, что моя родная мать — да, родная мать! — приказала спасать ребенка, а не меня! Полагаю, всего этого достаточно, чтобы считать меня взрослой. Я успела родить ребенка, побывала замужем, овдовела, а теперь снова помолвлена. Я будто рулон материи в лавке, которую торговец постепенно разматывает и, отрезая от нее по куску, распродает разным людям на модные платья. Мать рассказала мне, что мой отец совершил самоубийство и что мы — семья невезучая. В общем, теперь я считаю себя взрослой женщиной. Да и сами вы обращаетесь со мной как с взрослой женщиной, когда это вам выгодно, так что вряд ли вам удастся снова превратить меня в ребенка.