Филипп Ванденберг – Смертельный код Голгофы (страница 64)
— Где ты этому научился? — поинтересовалась Франческа.
Гропиус снисходительно улыбнулся:
— В школе гангстеров! — Он сам удивлялся своему хладнокровию. Грегор аккуратно просунул руку в разбитое окошко и открыл дверь.
— Будь осторожна!
Франческа снова взвела курок пистолета, и они вошли внутрь. Им пришлось подождать какое-то мгновение, пока глаза не привыкнут к сумраку. В темном коридоре, который вел из комнаты налево, они обнаружили шесть дверей, по три на каждой стороне. Внутреннее убранство комнат за ними было абсолютно одинаковым: стол, стул, кровать, все из грубой древесины, кровать без матраса и подушек, накрытая только шерстяным одеялом.
— Комфорт здесь не очень-то ценят, — заметила Франческа шепотом, — странно, тебе не кажется?
Грегор пожал плечами. Он и сам не знал, что ему думать об этих жалких хоромах. Все это было чересчур аскетично. Монахи в Средневековье, подумал Гропиус, могли, конечно, так жить, последователи какой-нибудь извращенной секты, которые рассматривали самобичевание и умерщвление плоти как смысл человеческого бытия.
Перед тем как отправиться в правую половину здания, Гропиус пробормотал:
— И ведь есть же люди, которым это нравится.
— Что? Ты о чем, Грегор?
— Об аскетизме и самобичевании.
— Ты считаешь, что пыточные инструменты, которые мы видели внизу, служат не для того, чтобы причинять боль другим, а скорее самим себе? Ты думаешь, что эти наши «друзья» бичуют тут сами себя?
— Я не знаю. Во всяком случае метод не нов и все еще широко распространен. Еще в Ветхом Завете израильтяне надевали власяницы на голое тело, специальные одежды, сотканные из грубой и колючей козьей шерсти. И католическая церковь в Средние века считала этот способ самоистязания совершенством. Существовали даже ордены, члены которых должны были носить нижнее белье с шипами, или специальные, ранившие плоть подвязки для чулок.
Франческа хихикнула:
— Ты шутишь?
— Ни в коем случае, боль — это фундамент христианской религии. Вспомни о чистилище, в котором грешники выжигают у себя часть своих грехов. Бог, если Он вообще существует, не мог придумать таких извращений.
С другой стороны дома находилась столовая, своим убожеством походившая на зал ожидания позапрошлого столетия: стол и восемь стульев, кухня с железной плитой и еще несколько подсобных помещений с запасами еды, которых хватило бы, чтобы пережить еще один великий потоп. Одно из помещений было похоже на медицинский кабинет. Но когда Гропиус поближе рассмотрел инвентарь, он понял, что ошибался: инструменты, о которых он подумал как о медицинских, тоже оказались орудиями пыток. Переносной аппарат ЭКГ, какие используются в машинах «скорой помощи», был оснащен высокочастотным трансформатором. С помощью подключенных к нему электродов можно было за секунду отправить человека на тот свет. Операционных комплектов и шприцев хватило бы средней клинике на месяц работы, а запас наркотиков, опиатов и ядов мог заставить уснуть вечным сном небольшой город.
Хлорфенвинфос! Эта надпись бросилась ему в глаза среди десятков других упаковок по сто кубиков. И в один момент все в памяти опять всколыхнулось: смерть Шлезингера, криминальная деятельность Фихте, жертвы трансплантологии в немецких клиниках, смерть де Луки и Шебы и не в последнюю очередь его собственное похищение, когда ему угрожали тем же самым ядом. Никаких сомнений — это заговор. Но какая связь была между этими убийствами и поисками доказательств, что Иисус не вознесся на небо?
Все предположения казались слишком противоречивыми, нелогичными, притянутыми за уши. И все же должна была существовать пусть невидимая рука, которая дергала за все эти ниточки, какая-то сущность, действовавшая за кулисами и в прямом смысле шагавшая по трупам. Где же ключ к разгадке? В такие моменты, как этот, Гропиусу хотелось вернуть все назад — чтобы не начинать этого рокового расследования смерти Шлезингера, а оставить все полиции. Но в ту же секунду внутренний голос сказал ему, что сейчас он, как никогда, близок к разгадке.
Было ли здесь, в этом заброшенном поселке, где нашли пристанище священники, что-то вроде штаба, ставки командования? Гропиус покачал головой. Тут Грегору вспомнился Родригес, который сказал профессору еще в их первую встречу в Берлине: «Ваши шансы выяснить подробности равны нулю».
— С кем ты говоришь, Грегор?
Гропиус испугался.
— Я? — Он настолько углубился в свои мысли, что начал разговаривать сам с собой, — извини, я снова пытаюсь разобраться в этом хаосе.
— Успешно?
Гропиус не ответил.
В полумраке они спустились по лестнице на первый этаж и обнаружили там еще один убогий кабинет: простые полки на стенах, старый кухонный стол, служивший хозяину письменным. Была там еще древняя механическая печатная машинка, компьютер и телефон с автоответчиком, который, судя по его дизайну, выпустили лет двадцать тому назад.
Но одна деталь отличала этот кабинет от любого другого, а именно: здесь не было ни одной папки, ни одного исписанного листка. На полках не было книг, только на столе лежала наготове пачка чистых желтовато-белых листов бумаги. Казалось, что находившиеся здесь люди постарались уничтожить за собой все следы.
— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил Гропиус, явно не ожидая услышать ответ на свой вопрос.
Между тем Франческа решила заняться компьютером.
— Я думаю, — сказала она, яростно печатая что-то на клавиатуре, — эта штука все еще работает на паровом двигателе. Она с недоверием посмотрела на провод, соединявший компьютер с телефонной розеткой.
Гропиус кивнул, соглашаясь с ней:
— Все же у господ есть даже выход в Интернет!
Франческа увлеченно занялась старомодным аппаратом. В отличие от Грегора, она прекрасно умела обращаться с техникой. Через какое-то время Франческа сказала:
— Если они им пользовались, значит, мы сейчас об этом узнаем.
Гропиус заворожено наблюдал за Франческой. Сам он до сих пор был в счастливом положении человека, поручающего технические вопросы другим сотрудникам. Умение написать электронное сообщение и отправить его на нужный адрес он всегда сравнивал с теорией относительности Эйнштейна, в которой речь тоже идет о совершенно элементарных вещах, но только в том случае, если ты в них разбираешься.
— Ты думаешь, в компьютере осталась какая-то информация? — осторожно спросил Гропиус. — Судя по идеальному порядку здесь, я думаю, что в компьютере они убрались так же чисто.
Франческа продолжала заниматься своим делом и ответила, не отрывая глаз от экрана:
— Профессор, вам следует лучше сконцентрироваться на своей хирургической практике. О компьютерах у вас нет ни малейшего представления. Только тут возникает одна проблема… Но даже и она разрешима, если ты дашь мне время в ней разобраться.
— Что такое?
Франческа, погрузившись в работу, сначала никак не отреагировала на вопрос Грегора. Потом повторила:
— Тут только одна проблема. Мне нужен пароль, чтобы войти в программу и прочитать почту, минимум три буквы, максимум десять.
— Три буквы? — Гропиус раздумывал недолго. — IND!
— IND? — Франческа ввела эти буквы скорее ради шутки или для того, чтобы сделать Гропиусу приятное, но уж никак не из убеждения, что он прав. В следующий момент она тихо вскрикнула. Посмотрев на Грегора, она снова уставилась на экран.
— Что там, Франческа?
Франческа смотрела и не верила.
— Откуда ты знаешь их пароль? — она не понимала, что происходит. Ее первой мыслью было: Гропиус играет в двойную игру: он заодно с этими гангстерами. Инстинктивно ее рука потянулась к пистолету.
Гропиус заметил ее смятение и тоже неуверенно спросил:
— Ты хочешь сказать, что пароль оказался правильным?
— Да, хочу, — ответила Франческа, повышая голос, — во всяком случае компьютер разрешил мне доступ ко всем отправленным и полученным сообщением последних десяти дней.
— Когда ты сказала, что тебе нужен код от трех до десяти букв, мне вдруг вспомнилась загадочная аббревиатура, которая уже давно преследует меня в ходе расследования. В Мюнхене эти люди даже расплатились за гостиницу кредитной картой юридического лица на имя IND.
Объяснение Грегора показалось Франческе чересчур натянутым, во всяком случае его не хватило, чтобы возникшие у нее подозрения исчезли. Вариантов было два: либо Гропиус говорил ей правду, либо он случайно себя выдал. В таком случае он просто великий актер, но к тому же еще и глупец. Ни то, ни другое вообще-то к нему не относилось.
У нее не было ни малейшего желания продолжать разговор на эту тему, поэтому Франческа вернулась к экрану и нажала на последнее полученное сообщение. Через секунду на экране появился коротенький текст на итальянском языке. Гропиус наморщил лоб:
— О чем оно?
— Это сообщение прислали четыре дня назад. Франческа начала переводить:
Франческа и Гропиус долго молча смотрели друг на друга.
Наконец Франческа спросила:
— Что все это значит? Писали какие-то святоши.
— Святоши? — Гропиус усмехнулся. — Если я не ошибаюсь, это очередное задание на убийство.
Пока Гропиус переписывал текст в записную книжку, во дворе залаял питбуль. Франческа подошла к окну. Над поселком сгущались сумерки. Собака, как бешеная, рвалась с цепи. На дороге, уходящей вверх по склону и терявшейся в темноте, она заметила зажженные фары автомобиля, который двигался по дороге.