Филипп Ванденберг – Смертельный код Голгофы (страница 20)
— Господин Гропиус, это вы?
Гропиус с удивлением посмотрел на нее и ответил:
— Да, а в чем дело?
Блондинка положила перед ним лист бумаги с факсовым сообщением.
— Это мне? — Гропиус озадаченно взял лист и начал читать:
На улице дул холодный ветер, гоняя по краям дороги желтую листву, которую разбросала пришедшая осень. Гропиус решил вернуться в гостиницу пешком. Этот ветер нравился Грегору, ему казалось, что он сможет хорошенько проветрить его мысли, — профессор снова и снова возвращался к одному и тому же. Постепенно для него стало ясно, что он имеет дело с силой, с которой едва ли может тягаться. При этом его охватило неприятное ощущение, даже страх, что он, действуя в одиночку, рискует запутаться и увязнуть в этом неравном противостоянии еще глубже.
Он шагал по аллее, спрятав руки в карманах пальто. Вдруг очередной порыв ветра бросил ему в лицо облако пыли. Тыльной стороной руки он начал вытирать выступившие у него слезы, маленькие кафе и богатые магазины по обеим сторонам этой роскошной улицы расплывались у него перед глазами. Поэтому человека в темной одежде на противоположной стороне улицы, уже некоторое время шедшего с Гропиусом в одном направлении, он не заметил. Но тот внезапно подошел к нему:
— Профессор Гропиус? Довольно прохладно сегодня, вы не находите?
Гропиус вздрогнул от неожиданности, но не остановился. Он не знал, как следует реагировать. В голове у него был сумбур, вопросы сыпались один за другим: откуда незнакомец знает его имя? Откуда он знает, что Гропиус именно в этот час решил прогуляться по этой улице? Интересно, за ним следят круглосуточно? Кто и с какой целью?
Не останавливаясь, Гропиус посмотрел на незнакомца: невысокий коренастый мужчина с длинными темными волосами, которых осталось немного и которые он тщательно зачесывал справа налево. Его лицо было очень бледным и сильно контрастировало с темной одеждой. Для такого невысокого человека его двубортное пальто было слишком длинным, что делало его шаг весьма затруднительным, а походку — смешной. Он не производил впечатление человека несимпатичного, но, без сомнения, просто так Гропиус вряд ли сам заговорил бы с таким на улице, например, чтобы узнать дорогу.
— Что вы хотите? — спросил он наконец, после того как изучил его внешность. Все же нужно было что-то ответить, чтобы не показалось, что Гропиус испугался.
— Ничего особенного, — ответил незнакомец, — вообще-то меня зовут Родригес.
— Я надеюсь, вы не ожидаете от меня, что я отвечу: очень приятно! — зло ухмыльнулся Гропиус и ускорил шаг, как будто хотел отделаться от Родригеса.
Но невысокий человек держался рядом. Он прокричал против ветра, который дул им навстречу со стороны Бранденбургских ворот:
— Я хотел вас предупредить, профессор Гропиус. Вы должны прекратить розыски по делу Шлезингера. Его смерть не имеет к вам никакого отношения, и ваши шансы добраться до истинных мотивов равны нулю.
Вначале Гропиус ничего не заметил, но сейчас ему стало совершенно ясно: этот бесцветный голос и медленная манера говорить — именно так звучал загадочный голос в телефонной трубке, тот самый, который уже предостерегал его. Больше всего ему хотелось вцепиться коротышке в глотку и выжать из него всю подноготную: на кого он работает и почему Шлезингер должен был умереть. Но его остановило одно незначительное наблюдение: до сих пор он думал о возможной случайности, теперь же он окончательно отбросил эту мысль. С того самого момента, как с ним заговорил Родригес, он заметил, что по проезжей части очень медленно едет темный лимузин. Гропиус сделал вид, будто не замечает машины, и продолжал идти, но на душе у него сделалось скверно.
— Эта история навсегда останется тайной, — заметил незнакомец, при этом равнодушно глядя перед собой.
Гропиус еле сдерживал злость:
— Вы хотите этим сказать, что я никогда не отмоюсь от позора? Послушайте, кто бы вы ни были, ни вы, ни какая-либо организация не сможет помешать мне доказать свою невиновность!
Мужчина посмотрел на Гропиуса и сочувственно улыбнулся:
— Если бы я только знал, как вас можно переубедить. Ведь вы же светлая голова, а сейчас ведете себя как Дон Кихот.
— Он боролся с ветряными мельницами, насколько я знаю!
— Именно. И вам должно быть известно, чем закончилась эта борьба!
Между тем они уже почти дошли до гостиницы «Адлон», где выходившую из дверей стареющую поп-звезду окружила стайка молоденьких девиц. Гропиус огляделся, но Родригес уже исчез. Он только успел заметить, как темный лимузин быстро исчез за поворотом.
В гостинице Гропиуса охватило нехорошее предчувствие. Лифт ехал бесконечно долго, прежде чем остановился на нужном этаже. Гропиус почти побежал к своему номеру, вставил ключ в замок, толкнул дверь и включил свет. Он какое-то время колебался, прежде чем войти в комнату. Уже довольно давно он жил своими фантазиями и догадками, которые оправдывались все чаще. Теперь Гропиус страдал от того, что ему казалось — кто-то заходил в его комнату, пока его не было. Конечно, у него пошаливали нервы, да, у него были проблемы, с которыми непросто справиться. «Но нужно собраться», — сказал он себе в тишине и вошел.
Освещение придало уверенности, что нет ничего страшного. Гропиус замер и прислушался. За окном выл осенний ветер, из ванной струилась полоска света. Одним движением он распахнул дверь. С крючка сползло полотенце. Предательский след? Гропиус открыл стенной шкаф. Он спросил себя, не вешал ли он эту рубашку иначе, но не мог вспомнить. Его чемодан, который он обычно брал с собой в поездки, тоже не содержал в себе ничего подозрительного.
Гропиус глубоко вздохнул и шумно выдохнул. Он чуть не плакал, не с горя — от отчаяния. В Берлине, этом трехмиллионном городе, он считал себя защищенным. Какая призрачная это была уверенность! Сейчас ему казалось, что следят за каждым его шагом. Он схватился за телефон.
— Пожалуйста, подготовьте для меня счет, — сказал он тихо, — я съезжаю, немедленно.
Глава 5
Приземлившись в аэропорту Мюнхена, Гропиус поехал к Фелиции в район Тегернзее.
Уже двадцать семь дней он жил в состоянии постоянного напряжения. Он уже почти не помнил ту спокойную размеренную жизнь, которой жил раньше, теперь страх и бесконечная неуверенность стали его неизменными спутниками. Гропиусу казалось, что все его воспоминания, переживания и подозрения перемешались и превратились в вязкую, тягучую кашу.
Когда Гропиус приехал, Фелиция как раз закончила уборку — беспорядок после обыска был ужасным. После того как он сообщил о своей безуспешной поездке, Фелиция рассказала ему об одной интересной находке. В портмоне Арно, которое ей отдали в клинике, нашлась записка с номером телефона. На записке не было имени, но она заинтересовалась этим номером, поскольку он начинался с кода Монте-Карло. Она позвонила. Тут Фелиция сделала многозначительную паузу.
— И? — нетерпеливо спросил Гропиус.
После двух довольно утомительных дней в Берлине, которые ввергли его в состояние глубокой беспомощности и совсем не помогли разъяснению дела, у Гропиуса сдавали нервы, он не мог терпеть подобные пытки.
— И кто ответил?
— Домработница некоего доктора Фихте.
— Фихте? Наш Фихте? Этого не может быть.
— Она сообщила, что доктор Фихте в настоящее время находится в Мюнхене. И спросила, не хочу ли я поговорить с мадам. Да, ответила я, хочу. Мне ответил женский голос. Я повторила вопрос о докторе Фихте, и дама ответила мне на плохом немецком — она определенно француженка — доктор Фихте сейчас в Мюнхене и дала мне номер его телефона, потом повесила трубку. Я набрала его, и угадайте, кто мне ответил?
— Не имею понятия!
— Госпожа Фихте! Во всяком случае она так назвалась. Вот этот номер.
Гропиус провел рукой по лицу и застонал. Это было уже чересчур.
Спустя минуту, немного подумав, Гропиус покачал головой:
— Главврач доктор Фихте? Этот образцовый честолюбец, эта мелкая алчная душонка? Нет, я просто не могу в это поверить.
Фелиция пожала плечами:
— В каждом карьеристе живет кутила!
— Но не в Фихте! Фихте в Монте-Карло — это все равно что эскимос на Копакабана[11] или кардинал в публичном доме. Хотя…
— Хотя?
— Хотя если допустить, что Прасков и Фихте хорошо знакомы и что Прасков как-то связан с мафией, тогда я уже ни в чем не уверен, тогда может быть все что угодно! Неужели я так сильно ошибался в нем?
Гропиус никак не мог смириться с мыслью, что главврач, возможно, играл совсем другую роль, определенно, он вел двойную жизнь. Даже художнику было бы непросто превратить физиономию порядочного обывателя в дьявольскую гримасу. Итак, все же? Фихте — пособник мафии?
Фелиция смотрела на Гропиуса так, как будто могла читать его мысли. После небольшой паузы она спросила:
— Но ведь Арно пересадили орган, полученный легально? Скажите мне правду, профессор!
— Да, конечно, как вы могли подумать! — гневно возразил Гропиус. — Я никогда не прибегал к незаконным способам. Нет, это исключено. Это полный абсурд!
— Я лишь подумала, — заметила Фелиция извиняющимся тоном, — как выяснилось, у Арно было достаточно денег, чтобы купить печень на черном рынке, даже если бы она стоила миллион. И я не могу его судить, зная о невероятном дефиците на донорские органы. Он хотел жить.