Филипп Матышак – Древняя магия: От драконов и оборотней до зелий и защиты от темных сил (страница 16)

Вампиры (ламии) и прочие кровопийцы

В современной литературе вампиры нередко испытывают серьезное романтическое влечение к простым смертным. Древние люди ничуть не сомневались в существовании этих созданий, даже выделяли много разных видов. Вампиры в принципе могли имитировать нежные чувства, однако в действительности их интерес к человеку из плоти и крови ограничивался жаждой плоти и крови. Они изображали любовь лишь затем, чтобы заманить в свои сети очередную жертву. История красивого юноши из Ликии по имени Менипп должна предостеречь наивных читателей:

В этого Мениппа была, как мнилось многим, влюблена некая чужестранка; казалась она миловидна и ласкова, да притом говорила, что богата, — а на деле ни одно из этих свойств не было правдою, но все было одно наваждение. И вот как-то раз, когда Менипп в одиночестве шел по Кенхрейской дороге, явилась ему нежить, видом женщина, и женщина эта схватила его за руку, твердя, что давно-де его любит, а сама-де она финикиянка и живет-де в предместье Коринфа — и действительно назвала одно из предместий. «Приходи вечером, — уговаривала она Мениппа, — и послушаешь, какие песни спою я тебе, и вина отведаешь, какого в жизни не пил, и никакой соперник тебя не потревожит — буду я, красавица, с тобою, с красавцем».

^{_{Ламия на гравюре 1607 года. Очевидно, в эпоху Античности эти создания считались более привлекательными}}

^{_{Edward Topsell, The History of Four-footed Beasts and Serpents, London, 1658}}

Между молодыми людьми быстро вспыхнула страсть, и парочка решила пожениться. Однако Менипп был учеником прорицателя и чудотворца Аполлония Тианского (15−100 годы н. э.), не мага, а, скорее, бродячего философа и святого тех дней. Аполлоний сразу же почуял неладное и сказал Мениппу:

Эта вот ласковая невеста — одна из эмпус [разновидность ламий], коих многие полагают упырями и оборотнями. Они и влюбляются, и любострастию привержены, а еще пуще любят человечье мясо — потому-то и завлекают в любострастные сети тех, кого желают сожрать. <…>

Тогда нежить, прикинувшись плачущей, стала умолять не мучить ее и не принуждать к свидетельству о подлинной своей природе, но Аполлоний был тверд и не отпускал. И вот она призналась, что она и вправду эмпуса и что хотела она откормить Мениппа удовольствиями себе в пищу, ибо в обычае у нее выбирать в пищу прекрасные и юные тела ради их здоровой крови.

У греков и римлян концепция вампиризма легко прижилась, поскольку они твердо верили в магическую силу крови — это было заметно еще по некромантическим обрядам. Древние люди полагали, что она служит пищей многим разным существам — от обыкновенных комаров до чудовищ, способных за раз полностью иссушить тело. Одни кровопийцы совсем не походили на людей, другие — как вышеописанные эмпусы — могли выдавать себя за них, а третьи в действительности были людьми. Плиний Старший рассказывает нам о подобных случаях:

Кровь гладиатора исполнена жизненной силы, поэтому находятся те, кто не прочь ее вкусить. Мы ужасаемся, когда видим, как ее лакают дикие звери на той же арене. Однако иные, заболев, полагают, что горячая кровь — лучшее лекарство от недуга. Припав устами к зияющим ранам, они пьют кровь, словно хотят высосать из теплого тела самую жизнь.

К такому лекарству иногда прибегали эпилептики, убежденные, что свежая человеческая кровь может их исцелить:

Некоторые избавляются от эпилепсии, когда пьют большими глотками теплую кровь, что бьет из горла гладиатора. Недуг этот ужасен, а лечение его еще хуже, чем он сам.

Если этот римский метод покажется вам странным, вспомните, что в наши дни на западном побережье Соединенных Штатов вполне успешно работает как минимум одна клиника, предлагающая дряхлым миллионерам омолодиться за счет переливания крови от здоровых юношей вроде Мениппа. Может, это и не вампиризм в буквальном смысле слова, но уж точно шаг в том же направлении. В Средние века венгерская графиня Елизавета Батори (1560−1614) убивала юных девушек десятками, если не сотнями, и, по слухам, купалась в их крови, чтобы вернуть себе молодость. Очевидно, что человеческой крови приписывали магические свойства во все времена.

Представление о нечисти, питающейся человеческой кровью, очевидно, старо как мир. В нью-йоркском Метрополитен-музее выставлена древнешумерская глиняная табличка с заклинанием, призванным уберечь жреца-лекаря от нападения кровососов[30]. Очевидная схожесть самих слов — в отношении шумерских лемнуту, греческих ламий и римских лемуров — косвенно подтверждает, что в источниках, разделенных тысячелетиями, упоминается один и тот же вид злобных духов.

Исидор Севильский предлагает несколько сомнительную этимологию: «Известно, что ламии похищают детей и разрывают их тела на куски; поэтому их название происходит от глагола laniare — „потрошить“». Образ Джека-потрошителя, интерес которого направлен на детей, страшен сам по себе, а каково было представлять себе целый легион подобных существ. (Интересно, что мадагаскарские лемуры названы «в честь» древнеримских духов-кровопийц. Видимо, эти обезьяноподобные существа изрядно напугали первых европейских исследователей острова.)

Афинский драматург Аристофан (примерно 446−386 годы до н. э.) также упоминает Ламию — конкретную женщину, от которой пошел весь род кровопийц. Согласно античному комментарию к его тексту, Ламия — персонаж малоизвестного мифа, царица Ливии, соблазненная Зевсом. Гера, божественная супруга Зевса, проведала об их связи и пришла в ярость. («Любовные» интрижки Зевса обычно сводились к изнасилованию, однако Гера, не имея возможности покарать мужа, завела традицию обвинять во всем жертву.) Зевс в кои-то веки защитил любовницу, но это не помешало Гере уничтожить детей, родившихся от их союза. Древнеримский поэт Гораций (65−8 годы до н. э.) намекает на еще более мрачную развязку — что Гера заставила Ламию съесть собственных детей. В туманном пассаже из «Послания Пизонам» он призывает драматургов «не таскать из утробы / Ламии съеденных ею детей невредимо живыми»[31].

Немудрено, что из-за таких испытаний Ламия утратила разум и ожесточилась. После смерти она не отправилась в Подземное царство, а стала злобным духом, который подкарауливает и убивает оставленных без присмотра детей. В итоге ламиями стали называть кровожадную нечисть всех пород.

К таким зловещим созданиям относилась и Мормо. О ней нам известно немного, хотя греки и римляне в древние времена слышали о ней с ранних лет. Матери и кормилицы предупреждали детей, что если они будут плохо себя вести, то ночью придет Мормо и покусает их. (Тяжесть последствий от укуса, вероятно, зависела от фантазии самой мамы или кормилицы, а также от поведения ребенка.) Аристофан выводил ее на театральные подмостки, чтобы хорошенько напугать зрителей.

Римский теолог Ипполит (170−235 годы н. э.) не верил в существование Мормо, однако в его трудах приводится заклинание, с помощью которого ее можно вызвать. (Вот только нужно ли?)

Чтимая в пути на перекрестках, светоносная, блуждающая в ночи, Враг света, но друг и товарищ мрака, Радующаяся лаю собаки, запекшейся крови, Бродящая меж трупами по гробам умерших, Жаждущая крови, страх наводящая смертным, Горго, и Мормо, и Луна, и многообразная, Приди милостиво на наше жертвоприношение.

Ипполит рассказывает о «спецэффектах», которыми сопровождали этот ритуал всевозможные шарлатаны, но огонь и тьма, видимо, обязательно присутствовали даже в серьезных обрядах. Впрочем, не совсем понятно, кто и зачем шел на такие ухищрения. Не проще ли было спровоцировать ребенка на какие-нибудь безобразия, а потом спокойно дождаться, когда Мормо придет его кусать?

Ночью летают, хватают детей в пеленах колыбельных И оскверняют тела этих младенцев грудных. Клювами щиплют они, говорят, ребячьи утробы И наполняют себе выпитой кровью зобы.

Мормо была единственной в своем роде, но прочая нежить иногда собиралась в стаи. Поэт Овидий описывает разновидность кровожадных ночных птиц — сипух. Он рассказывает историю о младенце по имени Прока, пяти дней от роду, подвергшемся нападению этих протовампиров. Злобные твари терзали грудь и личико ребенка, пока на его крики не прибежала разбуженная кормилица. Несчастный Прока потерял столько крови, что, по словам Овидия, лицо у него стало «такого же цвета, / Как замерзает листва поздняя в ранний мороз». На помощь позвали чародейку по имени Крана. Она немедленно обезопасила детскую, воспользовавшись листьями земляничника (Arbutus unedo Ericaceae) — натерла им двери и разбросала у порога. Затем Крана раздобыла внутренности поросенка — из текста заклинания следует, что подойдет детеныш любого животного, — и предложила их пернатым кровососам со словами: «Пощадите младенца… Сердце за сердце, молю, нутро за нутро вы берите: / Этою жизнью плачу вам я за лучшую жизнь».

Наконец жертвенные потроха вынесли за порог, а на окне детской закрепили «жезл Януса» — белую ветку с колючкой. (Янус был стражем порталов. От его имени образовано название января — месяца, которым заканчивается один год и с которого начинается следующий.) Овидий сообщает, что после этого обряда младенца оставили в покое. Очевидно, благодаря жертвоприношению ночные птицы угомонились, и ребенок полностью выздоровел.