Филипп Матышак – Древняя магия: От драконов и оборотней до зелий и защиты от темных сил (страница 10)
Когда молодой герой по имени Ясон приплыл в Колхиду за золотым руном, царь Ээт проникся таким уважением к его родословной, что не убил юношу сразу. Вместо этого он придумал для Ясона испытания, которые должны были кончиться его быстрой (но весьма зрелищной) гибелью. Спасти героя могло только чудо. Разумеется, чудо организовала Медея: она восприняла знакомство с красивым молодым аргонавтом как шанс не только устроить личную жизнь, но и выбраться из родного захолустья.
Итак, когда Ясону поручили вспахать поле, используя упряжку огнедышащих волов, и засеять его драконьими зубами, Медея вручила юноше волшебную мазь, сделавшую его неуязвимым для пламени. Из зубов дракона выросли свирепые воины, и Ясон по совету Медеи запустил в них самым обыкновенным камнем. Не сообразив, кто его кинул, воины перессорились между собой и начисто истребили друг друга в кровопролитной схватке. Затем Медея выдала Ясону зелье, которым он опоил дракона, охранявшего золотое руно.
Царь Ээт, конечно, не обрадовался пропаже руна и пустился в погоню за аргонавтами. Медея, как всегда, подготовилась заранее — прихватила с собой младшего брата. Почуяв опасность, она убила мальчика, расчленила его и по пути постепенно выбрасывала за борт его останки. Отцу приходилось то и дело останавливаться, чтобы собрать фрагменты тела и устроить сыну достойные похороны.
На острове Крит Ясон и Медея прогневили неуязвимого бронзового воина Талоса. Медея догадалась, что тот, кого нельзя ранить, не сможет исцелиться; она одурманила Талоса очередным зельем и вытащила из его тела металлический гвоздь. Влюбленная парочка дождалась, пока он истечет кровью, и благополучно сбежала.
Вернувшись в родную Фессалию, Ясон обнаружил, что его престарелый отец тяжко болен. Медея отворила старику кровь, влила в его жилы целебное снадобье и тем самым вернула ему молодость и здоровье. Дочери местного царя незамедлительно потребовали, чтобы она оказала такую же услугу их здоровому, но стареющему отцу. Это было опрометчиво, ведь царь только что нарушил клятву уступить трон Ясону, если тот добудет золотое руно.
Царские дочери в точности выполнили указания Медеи: разрубили тело отца на мелкие кусочки, бросили их в котел с кипятком и стали ждать перерождения, но этого так и не случилось. Тем временем Ясон и Медея сбежали из города, пополнив список своих деяний еще одним убийством.
После долгих странствий парочка осела в Коринфе, где несчастливо прожила десять лет. За это время Медея родила двух дочерей. (По другим версиям, у супругов было четырнадцать детей — прямо-таки сверхчеловеческий результат для тех, кто десять лет прожил в браке.) Затем — вероятно, устав жить как на вулкане — Ясон объявил, что бросает Медею и женится на миролюбивой Главке, дочери коринфского царя.
К удивлению Ясона, Медея восприняла новость вполне спокойно. Она даже подарила своей преемнице роскошный свадебный наряд. Современные экспериментаторы подтверждают, что ткань платья вполне возможно пропитать смесью натрия и фосфора. Меловой порошок замедляет химическую реакцию; потом надетое платье нагревается до температуры тела, и происходит возгорание. Для пущего эффекта швы желательно обработать магнием.
Потушить горящий фосфор очень сложно, поэтому отчаянные и безуспешные попытки царя сбить пламя с тела Главки кончились его собственной гибелью. Потрясенный Ясон вернулся домой, где обнаружил трупы собственных дочерей. Их убила Медея — и драматурги с психологами по сей день пытаются разгадать ее мотивы. Кажется, ею двигало жестокое желание увидеть горе Ясона перед бегством из города — на сей раз ее унесла роскошная колесница, запряженная летающими драконами.
Тогда Медея обрела пристанище в Афинах — она исцелила царя, и тот из благодарности взял ее в жены. У супругов родился сын по имени Мед (историк Геродот называет его «отцом» древнеперсидского племени медов). Затем в городе объявился Тесей. Медея немедленно распознала в нем давно пропавшего царского сына. Защищая наследные права своего отпрыска, она поднесла заезжему гостю чашу с отменным ядом. Тесей уже собирался сделать последний в жизни глоток, когда царь вдруг узнал свой меч (который сам же некогда оставил его матери) и выбил чашу с ядом из рук сына. После этого Медее вновь пришлось бежать.
К тому моменту во всей Греции не осталось безумцев, готовых предложить Медее кров, и она вернулась к отцу в Колхиду. Ээт принял дочь с неожиданным радушием; дело в том, что незадолго до ее приезда случился переворот и он лишился трона. Кто же смог бы исправить ситуацию, как не Медея с ее смертоносными чарами? Судя по сообщениям из Колхиды, отец с дочерью мирно жили в своем далеком краю, причем Медея всячески пыталась обрести бессмертие. Страшно подумать, чего она могла бы натворить, добившись успеха.
Как же Медее удавалось привлечь на свою сторону столь видных, высокопоставленных мужчин? У Овидия есть одна версия.
Именно о зельях, с помощью которых «добывают любовь», мы и поговорим в следующей главе.
Глава 3.
Έρως και Ἔρις. Магия любви и ненависти
Те, кто говорит, что любовь пришла в мир вместе с человечеством, конечно же, неправы. Она гораздо древнее. В эпоху Античности считалось, что Эрот первым возник из животворного хаоса на заре времен. Откуда взялись бы остальные боги, если бы не мощь плодородия, которую олицетворяет собой Эрот?
Богиней любви была Афродита, рожденная из морской пены (по-гречески — aphros). Она поколением старше Зевса, царя богов, а ведь и сам Зевс появился задолго до первого человека. Именно поэтому чародеи, пытающиеся подчинить себе силу любви, имеют дело с одной из древнейших стихий.
Между прочим, та самая пена, из которой вышла Афродита (она же римская Венера), была взбита упавшим в море детородным органом Урана, оскопленного собственным сыном Кроносом. Если первые боги так себя вели, то стоит ли удивляться, что ненависть вечно следует за любовью и что два этих чувства неразрывно связаны?
Если вдуматься, чары, вызывающие любовь, не так уж сильно отличаются от проклятий — в результате «объект» должен изнемочь от страсти, словно от мучительного недуга. Нередко целью заклятия было вызвать не любовь, а сексуальную одержимость (древние греки и римляне не видели между ними особой разницы). Некоторые ученые называют такие любовные заклятия агонистическими и противопоставляют их более мирным чарам-филиям — тем, что усиливают привязанность и укрепляют союз двух душ.
Мы рассмотрим оба вида любовных чар и различные приемы, с помощью которых в древние времена пробуждали страсть. Затем обратимся к чарам ненависти — то есть к проклятиям, призванным отравить жизнь врага.
Приворотные зелья
Для начала поговорим о заклятиях, внушающих любовь — ту, которую древние греки называли словом philia, нежную сердечную привязанность. Казалось бы, что здесь плохого? Однако, как все мы знаем, благими намерениями вымощена дорога в ад. Агонистическими чарами обыкновенно призывали на помощь некую потустороннюю сущность (Гекату, Гермеса или одного из сонма демонов), чтобы она проникла в душу «жертве». Чары-филии применялись непосредственно к объекту влечения, поэтому в случае ошибки или осечки последствия могли быть катастрофическими. Крепкий Геракл умер в муках, надев пропитанный отравой хитон, который поднесла ему жена: ее обманом убедили, что таким образом она заново разожжет в супруге пламя страсти.
Эта греческая фигурка IV века до н. э. была обнаружена в Египте. Она изображает связанную по рукам и ногам женщину; тринадцать игл пронзают ей глаза, рот, уши, сердце и гениталии. Как ни странно, фигурка использовалась для любовной ворожбы — чтобы околдовать некую «Птолемею, дочь Горигена». Насылавший чары велел демону-помощнику:
Тащи ее ко мне за волосы, завяжи ей узлом все нутро, чтобы не могла оторваться от меня, чтобы повиновалась мне до самой смерти, любила меня, желала и открывала мне все свои помыслы.
Разумеется, на подобные ухищрения люди шли не только в мифах. Древнегреческий писатель и философ Плутарх (45−127 годы н. э.) рассказывает историю о некоем мужчине, заподозрившем жену в попытке отравления. Обвиняемая пылко отрицала дурной умысел.