Филипп Боксо – Разговор с трупом. О самых изощренных убийствах, замаскированных под несчастные случаи (страница 36)

Во Франции последняя казнь состоялась в 1977 году, а в 1981 году высшая мера наказания была официально отменена после исторического выступления французского политика и юриста Робера Бадентера в Национальной ассамблее.

Если вам доведется побывать в Льеже и вам придет в голову идея посетить музей валлонской жизни, то в темном помещении на лестничной площадке, ведущей на второй этаж, вы увидите последнюю льежскую гильотину. Разумеется, это не единственный экспонат этого музейного зала – за стеклом также можно увидеть мумифицированную голову последней жертвы гильотины. Она принадлежала Ноэлю Райе.

Этот человек был признан виновным в убийстве кюре в деревне в окрестностях Льежа. Кюре случайно застиг его во время кражи. Райе так и не признал вину, но его узнали многие жители деревни, затем давшие обвинительные показания. В его доме также нашли белье с инициалами кюре – парень был не очень дальновиден. Суд присяжных признал его виновным и приговорил к смертной казни. Убийцу казнили 26 февраля 1824 года. Тогда льежская гильотина использовалась в последний раз.

Удивительная и даже уникальная вещь: в довольно молодом по европейским меркам университете Льежа (он основан в 1817 году) тогда еще не было никаких анатомических экспонатов. В то время они были крайне необходимы для обучения студентов анатомии, и голову казненного передали профессору, имя которого в истории не сохранилось, и он ее мумифицировал. Ее хранили на кафедре нейроанатомии долгие годы. В конце концов она оказалась в каком-то ящике, и у меня даже была возможность – я тогда изучал топографическую анатомию для овладения оперативной хирургией – подержать ее в руках, что было редкой удачей. С момента казни прошло уже почти 200 лет, но она отлично сохранилась: приоткрытый рот позволяет видеть зубы, хорошо различимы закрытые глаза и светлые волосы. На некоторое время голова куда-то исчезла, но потом обнаружилась снова, и ее отдали музею валлонской жизни, чтобы она послужила местной истории.

В зал для судебных заседаний присяжных я приходил более 300 раз. Мне даже кажется, что я стал его неотъемлемой частью. Перед моими глазами прошло много судей, присяжных и обвиняемых, и я стал свидетелем многих историй. Но расскажу вам лишь некоторые из них.

Был один адвокат, который говорил студентке, проходившей у него юридическую практику: «Когда ты задаешь вопрос эксперту, ты уже должна знать ответ». Адвокат не заметил, что я слышал его слова. В тот момент говорил мой ассистент, а следующим должен был выступать я. «Доктор, вы провели вскрытие, что вы можете сказать по этому поводу?»

Речь шла об одной истории, связанной с семейным алкоголизмом. Как муж, так и жена были закоренелыми хроническими алкоголиками. Однажды утром мне позвонили, потому что муж нашел свою жену умершей у подножия кровати. Лечащий врач приехал одновременно со скорой помощью, вскоре после чего прибыла и полиция. Смерть показалась врачу подозрительной, хотя полицейские ничего странного не заметили, пусть и прекрасно знали о вредных привычках обоих супругов. По запросу прокурора я приехал на место происшествия и обнаружил на теле жертвы явные следы механической асфиксии – иначе говоря, удушения руками. Я поставил прокурора в известность, тот обратился к следователю, поручил дело уголовной полиции и привлек к расследованию криминалистическую лабораторию. Вскрытие подтвердило, что женщина скончалась от удушения руками: в области шеи остались очень характерные следы от пальцев и ногтей как на задней поверхности, так и по бокам и даже на затылке. Судя по всему, убийца обрушился на свою жертву в припадке бешенства или, как принято говорить в юриспруденции, в состоянии аффекта.

Мужчина так и не признался в убийстве, и было принято решение о проведении суда с участием присяжных, в ходе которого он продолжал настойчиво отпираться от обвинений. Линия его защиты строилась на том, что в дом проник другой человек, который и задушил его супругу, после чего сбежал с места преступления. Это довольно глупый способ защиты, но тем не менее подсудимые часто его используют. Я много раз сталкивался и, похоже, еще буду сталкиваться с ним на регулярной основе.

Когда я закончил свое выступление, адвокат встал с места.

– Доктор, вы обследовали моего клиента и обратили внимание на то, что он грызет ногти. Кажется, вы использовали очень странный термин – онихофагия – и назвали его онихофагом.

– Вы совершенно правы.

– В таком случае, – продолжил адвокат, – не могли бы вы объяснить мне, как, не имея ногтей, он мог оставить такие следы на шее бедной жертвы – своей супруги, которую он так любил?

– Господин председатель суда, здесь присутствует мой ассистент, который тоже является онихофагом, – произнес я, а затем обратился к ассистенту: – Не мог бы ты показать свои руки?

Ассистент выполнил мою просьбу.

– Как видите, у него все еще есть ногти. Если человек – онихофаг, то это всего лишь значит, что он грызет ногти, а не то, что его у них больше нет. В случае, являющемся объектом нашего судебного разбирательства, если обвиняемый совершил то преступление, в котором его обвиняют, онихофагия служит доказательством ожесточения – я говорил о нем ранее. Именно оно могло оставить такие следы на теле жертвы.

На некоторое время адвокат утратил дар речи. Потом он повернулся к практикантке и сказал:

– Вот видишь, когда не знаешь ответ, то вопросы лучше не задавать.

Другое заседание суда присяжных и другая история.

– Доктор, – начал адвокат защиты, – вы забыли упомянуть очень важный элемент в протоколе вскрытия трупа.

– Неужели? Что ж, буду очень признателен, если вы поможете мне восстановить этот пробел, господин адвокат.

– Дело в том, что вы не сказали, что желчный пузырь жертвы был заполнен камнями.

– Эта деталь не имеет никакого значения в рамках нашего судебного расследования.

– Вы действительно так считаете? – продолжал адвокат. – Так вот, вы ошибаетесь. Напротив, это очень важная деталь, которая доказывает, что жертва была желчным человеком с холерическим темпераментом и агрессивным характером. Именно это вынудило моего клиента проявить агрессивность и перейти к самообороне.

Я не верил своим ушам. По всей видимости, этот адвокат сформировал свои представления о медицине, начитавшись комедий Мольера. К счастью, с XVII века медицина ушла далеко вперед.

– Господин председатель суда, я приношу извинения за свой сегодняшний внешний вид. На самом деле, если следовать логике господина адвоката, мне следовало бы предстать перед вами одетым в длинное черное платье, с остроконечной шляпой на голове и маской с длинным клювом, который должен был бы уберечь меня от тлетворных запахов – предвестников болезни. Ведь именно так выглядел костюм врача той эпохи, на которую ссылается в своем выступлении господин адвокат. Он довольно живо напоминает нам гуморальную теорию, открытую Гиппократом к 400 году до нашей эры… вот только ученые отказались от нее уже в XVII веке.

Адвокат попытался что-то выдавить в свое оправдание, но в итоге лишь молча сел на свое место. Улыбались и тихо посмеивались все присутствующие в зале – от судей до представителей сторон. И даже обвиняемый.

Мужчину обвиняли в убийстве женщины жесточайшим способом. Он ввел руку в вагину и, вероятно, в анус жертвы и вырвал ей все органы, буквально вывернув ее наизнанку. Повредил он в том числе и нижнюю брюшную аорту, что привело к почти мгновенной смерти от гиповолемии, то есть сильного кровотечения. Это было немыслимо, безумно, непостижимо. У меня и сегодня не хватает слов, чтобы описать то, что произошло. Я был у обвиняемого дома вместе с полицией и обнаружил фрагменты органической материи на стенах в спальне (это была единственная комната в его квартире-студии), а также в сифонах ванны и раковин. В ходе этого же обыска полицейские нашли пальто покойной на вешалке. Тело жертвы обнаружилось внутри скрученного матраса – убийца выкинул его на улицу несколькими днями ранее.

В конце моего выступления перед присяжными председатель суда спросил:

– Доктор, сколько времени можно прожить в таком состоянии?

– Господин председатель суда, смерть наступила мгновенно, сразу же после разрыва аорты. Ни о каком интервале между жизнью и смертью не может идти и речи.

– Получается, что жертва не могла прийти домой к обвиняемому в таком состоянии вопреки тому, что он утверждает?

– Это абсолютно исключено.

Затем председатель обратился к обвиняемому:

– Вы продолжаете настаивать на ваших показаниях?

– Да, да, господин председатель суда. Она так и пришла, я ничего ей не делал.

– Но вы же слышали, как судмедэксперт сказал, что это исключено. Что вы можете сказать в свое оправдание?

– Не знаю. Спросите у доктора.

А сколько раз слишком впечатлительные присяжные падали в обморок при описании ударов, которые наносили преступники своим жертвам! Однако было бы гораздо хуже, если бы я подкреплял слова фотографиями, которые делал при вскрытии. Я никогда не позволял себе этого, так как считаю, что демонстрация таких образов произвела бы слишком сильное впечатление и прямо воздействовала бы на их эмоции, в то время как присяжным следует реагировать и действовать, руководствуясь логикой и здравым смыслом. Мне также дважды приходилось видеть, как в самый настоящий, непритворный обморок падал сам подсудимый. Такое бывает реже, но все же бывает.