Филип Зиглер – Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу (страница 18)
Но даже если бы нам стали известны такие подробности, мы по-прежнему были бы очень далеки от того, чтобы понимать, что значила Черная смерть для средневекового человека. Некоторые смутные очертания реакции французов всплывают в записях хронистов. Мужчины, похоже, находили убежище в неистовом веселье. Игра в кости и разврат стали ежедневной практикой не только в Турне. «Странно, но факт, – заметил Папон[54], – что ни молот войны, ни чума не могли изменить нашу нацию. Танцы, празднества, игры и турниры практически не прекращались. Французы танцевали, можно сказать, на могилах своих соотечественников…» Общественные нормы были весьма свободными: сожительство без брака стало обычным делом, о бережливости и воздержании забыли, священное право собственности игнорировалось, узы семьи и дружбы отрицались. Будем есть и пить, потому что завтра мы умрем.
Достаточно легко позволить тенденциозным записям горстки консервативных набожных хронистов обмануть вас зрелищем Европы, усеянной Содомами и Гоморрами, над которыми стоял звук ударяющихся друг о друга игральных костей и смех подвыпивших куртизанок. Но это было бы так же глупо, как, отвергая подобные фантазии, закрывать глаза на совершенно реальный упадок нравов во время чумы. Представители высшей знати и духовенства и самые богатые купцы бежали из городов, а те, кто остался, пили, прелюбодействовали или прятались в подвалах в соответствии со своими наклонностями. Никто из них не верил, что сможет продлить свое существование более нескольких мучительных недель. Не имея никакого будущего, кроме нависшей над ним опасности исчезновения всего, чем он дорожил, как мог средневековый человек вести себя ответственно? Честь, достоинство и трезвость вовсе не умерли, но временами найти их было необычайно трудно. Париж как минимум оказался близок к полному коллапсу общественной и личной морали. И это было не последнее из наказаний, которым Черная смерть подвергала свои жертвы.
Глава 5
Германия: флагелланты и преследование евреев
К 1350 году чума в Париже закончилась или по меньшей мере настолько стихла, чтобы сделать возможным возобновление заседаний Совета Парижа, ужесточившего некоторые законы против ереси. Но тем временем чума двигалась на восток, в Германию. Таким образом, Центральная Европа почти одновременно подверглась ее нападению с двух, а если (что кажется весьма вероятным) Черная смерть наступала еще и через Балканы, то с трех сторон. К июню 1348 года она уже пробилась через Тирольские Альпы и делала свою работу в Баварии, а к концу года просочилась в долину Мозеля и подбиралась к северу Германии.
В Стрии, куда чума добралась в ноябре 1348 года, она, по-видимому, свирепствовала особенно сильно. Согласно Нойбургской хронике, даже дикие звери были напуганы ее разрушительными действиями. «Мужчины и женщины, охваченные отчаянием, бродили по округе, как безумные… скот был брошен скитаться без присмотра по полям, поскольку никто не думал о будущем. Волки, спускавшиеся с гор, чтобы напасть на овец, вели себя так, как никогда прежде. Словно испуганные чем-то невидимым, они повернули назад и убежали». Во Франкфурте-на-Майне, где летом 1349 года умер Гюнтер фон Шварцбург, за 72 дня скончалось 2000 человек. В декабре 1349 года появилась первая запись о случае заражения чумой в Кёльне. В Майнце умерло 6000 человек, в Мюнстере —11 000, в Эрфурте – 12 000. В Бремене только в четырех приходах умерло 7000.
В Вене Черная смерть гостила с весны до осени 1349 года. Стикер писал, что каждый день умирало 500–600 человек, а однажды умерло сразу 960. Одна из записей гласит, что умерла треть населения, другая утверждает, что только треть смогла выжить. Жители прозвали эту чуму Pest Jungfrau[55], которой стоило лишь поднять руку, чтобы заразить жертву. Она летала по воздуху в виде голубого огня, и в таком обличье ее часто видели вылетающей изо рта мертвого. Согласно литовской легенде, та же самая чумная дева, чтобы заразить обитателей дома, махала красным шарфом в окно или дверь. Один галантный господин намеренно открыл окно своего дома и, обнажив меч, стал ждать, когда появится дева. Когда она взмахнула своим шарфом, он отсек ей руку. Он умер, но остальные жители деревни уцелели, а шарф долго хранился в местной церкви как реликвия. В некоторых областях считали, что чумной яд спускается с неба в виде огненного шара. Один из таких шаров был замечен в небе над Веной, но, к счастью, в это время мимо проходил епископ, который заговорил его. Шар упал на землю, не причинив никакого вреда, и впоследствии на этом месте воздвигли каменное изображение Мадонны в память единственного случая победы оборонительной системы города.
Подробности ежедневного кошмара были очень похожи на то, что происходило в городах Италии и Франции, поэтому нет смысла приводить их еще раз. Единственным отличием является необычайно большое число умерших во время эпидемии служителей церкви. На самом деле, создается впечатление, что чума с особой силой разила немецкое духовенство, и в отсутствие других объяснений остается предполагать, что это произошло благодаря тому, что оно исполняло свои обязанности с особым рвением. Конрад Юбель[56], основывая свои расчеты почти полностью на германских источниках, показывает, что в этот период умерло по меньшей мере 35 % высшего духовенства. Эта цифра не кажется особенно большой, если относить ее к приходским священникам, но она кажется чрезвычайно большой, когда ее относят к обычно весьма осторожным и хорошо защищенным высшим пастырям. Однако если дело касается монахов, то причина поредения их рядов, по-видимому, не сводится к их благочестию и преданности. Феликс Фабри[57] пишет, что в Швабии многие религиозные сооружения опустели, «потому что те, кто выжил, находились не в монастырях, а в городах и, будучи привыкшими к мирскому образу жизни, быстро перешли от плохого к худшему…». Говорили, монахи из Аувы массово перебрались в Ульм, где растратили монастырскую казну на разгульную жизнь.
По разным причинам в 1349 и 1350 годах в немецкой церкви обнаружилась нехватка духовенства. Одним из результатов стал резкий рост многочисленных бенефициев[58]. В одной из областей с 1345 по 1347 год на 13 человек приходилось 39 бенефициев. С 1350-го по 1352-й в руках 12 человек оказалось 57 бенефициев. Другим стало закрытие многих монастырей и приходских церквей; третьим – массовое рукоположение молодых и часто плохо образованных и неподготовленных священников. Суммарно все эти факторы означали, что после эпидемии Черной смерти германская церковь стала численно меньше, слабее по составу и руководилась хуже, чем за несколько лет до нее. Таковы были последствия потерь, которые она понесла, мужественно исполняя свои обязанности. Многие выгоды, которые церковь получила за время этого кошмара, гарантировали, что ее духовная и организационная слабость вместе с возросшим финансовым благополучием сложатся в катастрофическую комбинацию, которая в отношении общества к церкви способствовала возникновению презрения и ненависти там, где раньше была любовь или как минимум принятие. К 1350 году престиж германской церкви упал настолько, что любое решительное реформистское движение находило множество союзников при весьма слабом сопротивлении.
Черная смерть захватывала города Германии один за другим. Как всегда, надежных статистических данных мало, а там, где эти данные существуют, они часто не соответствуют друг другу. Рейнке[59] оценивал количество умерших в Гамбурге как среднее между половиной и двумя третями населения, а в Бремене – в 70 %. Вместе с тем в Любеке в списках умерших значилась всего четверть домовладельцев.
Большая часть областей страны пострадала серьезно, однако Богемия осталась практически нетронутой. Граус[60] предположил, что причина этого в отдаленности Богемии от традиционных торговых маршрутов. Вместе с тем во время гораздо более мягкой эпидемии 1380 года эта область была разорена чумой. Создается впечатление, что Германия в самом широком смысле слова, то есть включая Пруссию, Богемию и Австрию, пострадала не так сильно, как Франция или Италия, но это впечатление едва ли может считаться обоснованным. Однако Черная смерть в Германии представляет специальный интерес, поскольку эта страна дала основу для двух самых поразительных и неприятных побочных продуктов: паломничества флагеллантов и преследования евреев.
Движение флагеллантов, даже несмотря на то, что оно охватило огромную часть Европы и одно время угрожало безопасности правительств, в долговременной перспективе достигло немногого. Возможно, разумно возражение, что в книге, посвященной такой огромной теме, как Черная смерть, не стоит уделять внимание этому движению. С учетом статистики это верно. Но флагелланты, с их взглядами и суевериями, с их разгулом и дисциплиной, с их идеализмом и грубостью, дают уникальную возможность заглянуть в сознание средневекового человека, столкнувшегося с всеобъемлющей и необъяснимой катастрофой. Лишь малая часть европейцев реагировала на чуму с агрессивностью флагеллантов, но импульсы, двигавшие этим меньшинством, действовали повсеместно. Более утонченным умам крайности в движении флагеллантов могли показаться отвратительными, более консервативным – опасными. Но они никому не казались бессмысленными и неуместными, и их безумие воспринималось как нечто само собой разумеющееся. В том-то и дело, что некоторые элементы этого движения проникли в сознание каждого средневекового человека, и именно это, а не его причудливые проявления оправдывает рассмотрение некоторых его особенностей.