Филип Рот – Операция «Шейлок». Признание (страница 39)

Такая странная ситуация даже мне никогда не пришла бы в голову.

Но нет, все не так. Это просто-напросто другой человек, воплотившийся в похожем внешнем облике, материальный аналог того, что в поэзии было бы приблизительной рифмой. Вот и все откровения.

Я поднял трубку телефона, стоявшего рядом на тумбочке, и тихонько попросил телефонистку соединить меня с отелем «Царь Давид».

— Филипа Рота, пожалуйста, — сказал я, когда ответила телефонистка в «Царе Давиде».

В их номере к телефону подошла Беда.

Я шепотом произнес ее имя.

— Милый! Где ты? Я с ума схожу!

Я слабо ответил:

— Все еще здесь.

— Где?

— В его номере.

— Господи! Ты так и не нашел это?

— Нигде нет.

— Значит, ничего не поделать — уходи оттуда!

— Я жду его.

— Не надо! Уходи!

— Мой миллион, черт возьми!

— У тебя ужасный голос, по-моему, тебе хуже. Ты снова перебрал. Тебе нельзя столько принимать.

— Я принял сколько требуется.

— Но это слишком много. Тебе плохо? Очень плохо?

— Я отдыхаю.

— Голос у тебя ужасный! Тебе больно! Вернись сюда! Филип, вернись! Он все вывернет наизнанку! Получится, что это ты его обворуешь, а не наоборот! Он подлый, беспринципный эгоист, он скажет все что угодно, лишь бы взять верх!

Неплохой повод похихикать.

— Он-то? Неужто мне его бояться!

— Но я его боюсь! Приезжай!

— Его? Да он сам обделался, так меня боится. Думает, все это сон. Я ему покажу, какой это сон. Он и сообразить не успеет, что с ним стряслось, как я сделаю яичницу из его задрипанных мозгов.

— Милый, это самоубийство.

— Я тебя люблю, Беда.

— Правда? Я для тебя еще что-то значу?

— Ты сейчас в чем? — прошептал я, не спуская глаз с кровати.

— Что?

— Что на тебе надето?

— Только джинсы. И лифчик.

— Джинсы.

— Не сейчас.

— Джинсы.

— Это у тебя блажь. Если он вернется…

— Джинсы.

— Да. Да.

— Сняла?

— Снимаю.

— До лодыжек. Спусти их до лодыжек.

— Спустила.

— Трусы.

— Ты тоже давай.

— Да, — сказал я, — о да.

— Да? Вытащил?

— Я на его кровати.

— Сумасшедший.

— На его кровати. Вытащил. О-о какой.

— Большой?

— Большой.

— Очень большой?

— Очень большой.

— Соски у меня твердые, как камень. Сиськи набухают. О, милый, они так набухли…

— Все. Скажи все слова.

— Я твоя манда и только твоя, больше ничья…

— Навсегда?

— Больше ничья.

— Все слова.

— Твой твердый член — мой кумир.

— Все слова.

— Мои губы обхватывают твой твердый-твердый член…

Пипик на кровати приоткрыл глаза, и тогда я повесил трубку.

— Полегчало? — спросил я.