Филип Пулман – Таинственные расследования Салли Локхарт. Тигр в колодце. Оловянная принцесса (страница 97)
Глядя вверх по течению, Джим видел суматоху за парапетом моста и мрачно раздумывал, есть ли у них шанс успеть.
– Навались! – командовал он сам себе и гусару. – Сильней! Еще сильней!
Над головами толпы Бекки видела ряд статуй, украшавших парапет моста с обеих сторон. Все они были облеплены мальчишками, кричащими и размахивающими шапками. Дорога через мост, так же как и площадь, была мощеной, и она с тревогой смотрела, как ноги Аделаиды в атласных туфельках ищут опоры на неровных каменных плитах.
Шаг за шагом они продвигались к середине моста, и толпа вокруг стеснилась еще гуще, некоторые стояли на самом краешке парапета, и Бекки боялась, что стоит им оступиться, и они вверх тормашками полетят в воду с десятиметровой высоты. Аделаида беззвучно плакала. Зубы ее были судорожно сцеплены, щеки впали и побледнели.
– Осталось полпути, – подбодрила Бекки. – Просто иди вперед, и все.
– Дальше переться в гору, так, что ли? – пробормотала Аделаида сквозь слезы, но не остановилась.
Они приближались к другому концу моста, где дорога проходила под готической аркой с квадратной башней, все окошки которой были заполнены любопытными лицами. Здесь дорога сужалась, и было еще трудней протискиваться сквозь толпу. Карлу то и дело приходилось кричать: «В сторону! В сторону! Дорогу королеве!»
Граф снова вытащил револьвер и переместился поближе к Аделаиде, готовый поддержать ее, если она пошатнется. На его лице читались тревога и гордость.
Руки Аделаиды уже так дрожали, что Бекки в какое-то мгновение подумала: «Вот сейчас она выронит флаг, и что тогда?
– Навались, капитан, навались!
Как же старый паромщик управлялся с этой проклятой баржей? Джима всегда поражало, как какой-нибудь трясущийся старый хрыч, которому, казалось, и ложку с кашей не поднять, мог вырыть яму или срубить дерево вчетверо быстрей, чем здоровый юноша с тугими мышцами; и вот он еще раз убеждался в том же. Они с гусаром мучились и потели, а паром неуклюже рыскал по сторонам, и они все никак не могли достичь берега.
– Ja, hau ruck! Hau ruck![22]
«К чему все это? – подумал Джим. – Какого черта я стараюсь?» Конечно, не только ради Аделаиды. Но и ради Рудольфа, и графа, и Бекки, и Карла фон Гайсберга, ради всей этой хрупкой, маленькой страны с ее историей, гордостью и честью. Он вдруг почувствовал себя не меньше рацкавийцем, чем этот бравый капитан, и принялся с удвоенной энергией налегать на канат, так что вскоре паром пересек самую быструю, среднюю часть реки и стал быстро приближаться к деревянной пристани на том берегу.
И вот уже их борт грохотнул о причал.
– Куда теперь? На фуникулер? – спросил капитан.
– Это единственный путь. Пошли!
Они подхватили архиепископа, торопясь, провели его по дорожке, ведущей вокруг скалы, к тому месту, где находилась фуникулерная станция, и постучали в дверь маленькой сторожки. На стук высунулся мастер-смотритель.
– Сюда нельзя, фуникулер не работает, – начал было он, но, увидев архиерея с короной в руках, поперхнулся и сразу все понял.
Тотчас же он начал двигать рычагами и отворачивать краны, потому что фуникулер двигался за счет веса воды. Большой бак наверху (наполняемый из того самого родника, который использовали Вальтер фон Эштен и его люди во время осады) заливался водой и в конце концов перевешивал бак в нижней кабине. После того как кабина вытаскивалась вверх, достаточно было слить часть воды внизу (или долить бак наверху), чтобы кабина стала опускаться. Просто, удобно и бесшумно, хотя немножко медленно. Архиепископ сел в кабину и стал дожидаться, а капитан с Джимом резво припустили вверх по склону.
Аделаида посмотрела вперед и прикусила губу. Тропа, ведущая на гору, была узка и довольно крута. С левой стороны шли перила, с правой – каменные стены домов, а потом просто голая стена. Из каждого окна выглядывали люди. Карл с еще двумя студентами шли впереди, за ними, стараясь не оступиться на каменных ступенях, шла Аделаида.
Граф был рядом, а Бекки, затертая толпой, немного поотстала.
– Бекки, ты мне нужна! – воскликнула Аделаида с отчаянием в голосе. – Иди рядом!
– Я здесь! – отвечала Бекки, пробираясь вперед. – Я с тобой!
Еще несколько студентов шли в арьергарде, охраняя Аделаиду сзади. Люди по сторонам теснились, карабкались вверх, прижимались к стене, освобождая дорогу. Ноги Аделаиды в ее мягких атласных туфельках (уже неузнаваемо грязных и изодранных) с трудом поднимали ее вверх по ступеням.
Из ее рта вырывался непрерывный стон, глаза были наполнены слезами. Вот она остановилась, беспомощно оглянувшись на Бекки, и та не сразу поняла, в чем дело.
– Платье! Она может споткнуться! – хрипло подсказал граф и посторонился, давая возможность Бекки нагнуться и немного подобрать длинный подол тяжелого, расшитого драгоценными нитями платья, чтобы королева могла встать на следующую ступеньку. Она почувствовала, как все тело Аделаиды дрожит, и дала ей возможность чуть-чуть отдохнуть, опершись на нее, но тут же услышала шепот Аделаиды:
– Посторонись… мне надо идти…
Она шла вперед – все выше и выше, но движения ее замедлялись, и было заметно, что каждый следующий шаг дается ей труднее, чем предыдущий. Люди, следовавшие за ней, и те, что ждали ее на вершине, и те, что смотрели на нее, примостившись на уступах горы или цепляясь за росшие на склоне кусты, больше не кричали и не рукоплескали. Они видели, чего ей стоил этот путь, и молча следили за мучительными усилиями Аделаиды.
– Еще один поворот, – говорила Бекки. – Еще немного осталось. Просто иди, и все. Обопрись на меня. Если хочешь, остановись и отдыхай. Уже близко, совсем близко!
Но силы Аделаиды были на исходе. Она не могла ничего ответить, она едва видела, куда шла. Грудь ее сотрясала неудержимая дрожь, капли пота выступили на лбу и на щеках, а великолепно уложенные волосы превратились в груду мокрых прядей, спутанных и лезущих ей в глаза.
До вершины оставалось рукой подать. Там, за последним поворотом, находилась маленькая парадная площадка с флагштоком в центре и фуникулерной платформой на другой стороне. Бедные, сбитые в кровь ноги Аделаиды были уже в нескольких ступенях от этой площадки, когда вдруг она остановилась как вкопанная, и Бекки увидела чью-то тень, легшую на ступени.
Она подняла глаза. Перед ними на верхней ступени возвышалась гигантская фигура Отто фон Шварцберга, угрюмо глядевшего на них своими темными задумчивыми глазами.
И тут Аделаида не выдержала.
– Все, – прошептала она. – Я больше не могу… не могу… Лучше я сейчас умру!
Лицо фон Шварцберга оставалось непроницаемым. Невозможно было понять: то ли он собирается ударить Аделаиду по голове, то ли взять ее на руки и поднять на вершину. И таково было впечатление от этой грозной фигуры, что даже граф на какое-то время растерялся. А флаг между тем клонился к земле – все беспомощней, все ниже…
И вдруг среди нависшей тишины какая-то фигура неожиданно спрыгнула с вершины скалы и встала между фон Шварцбергом и Аделаидой. Светловолосый, взлохмаченный, с кровью на щеках и разодранной курткой на плечах, человек сжимал что-то в левой руке, глядя прямо в глаза гиганту.
– Посторонись! – приказал он. – Ты мешаешь пройти королеве. А ну, живо!
Никто и никогда не разговаривал с Отто фон Шварцбергом таким тоном. Он отступил в сторону, и Аделаида сделала наконец-то последние шаги на площадку, и весь город увидел флаг на вершине скалы, и весь город разразился радостными криками.
Орлиная гвардия – часовые, охранявшие скалу днем и ночью, – по сигналу графа бросилась вперед и подхватила Красного Орла в ту самую секунду, когда королева споткнулась и, лишившись чувств, упала на руки Бекки.
Необычайное воодушевление охватило всех, кто собрался вокруг. В воздух снова полетели шляпы. Под крики «ура» и звуки фанфар орлиный флаг вполз по флагштоку и гордо затрепетал над скалой. Куда пропал Отто фон Шварцберг, никто не заметил. Бекки хлопотала вокруг Аделаиды. В ее ридикюле нашлась бутылочка нюхательной соли. Она откупорила ее и поднесла к носу девушки. Резкий запах заставил Аделаиду вздрогнуть и откинуться назад. Она открыла глаза, зажмурилась, открыла их снова – и увидала Адлерфане, реющий в синем небе.
– Получилось! – прошептала она.
Раздался скрип и лязг фуникулера, и на площадке показалась аккуратная деревянная кабина, из которой вылез архиепископ, взволнованный, еле живой, запятнанный кровью своего монарха. И тогда Джим передал ему то, что он принес с собой на скалу, – железную корону Рацкавии.
Бекки помогла Аделаиде подняться, и, стоя под флагом, который она сама принесла на вершину скалы, новая королева, бледная и дрожащая, была коронована, и все, кто был вокруг, благодарно преклонили пред нею колени.
Глава девятая
Диспозиция
Аделаиду уже короновали, но еще час или два в городе царило лихорадочное возбуждение. Тысячи людей стали свидетелями роковых событий, и тем не менее они не могли до конца в это поверить, пока Аделаида не оправилась от шока в достаточной степени, чтобы спуститься на фуникулере в город. Открытая коляска, которая должна была доставить во дворец Рудольфа с его королевой, теперь везла одну королеву – бледную, но с выражением неукротимой решимости на лице и с железной короной Рацкавии на светлых волосах. Она была ошеломлена и не умела скрыть противоречивых мыслей, проносившихся в ее голове; но в этом-то, как начинал понимать Джим, и заключалась ее сильнейшая сторона, ее власть над людьми. Она ничего не таила от них, и поэтому они ей верили.