Филип Пулман – Таинственные расследования Салли Локхарт. Тигр в колодце. Оловянная принцесса (страница 94)
Но нет. С трудом переводя дыхание, он тихо направился туда, откуда донесся крик, в сторону небольшой заросли дубов на краю откоса. Прижимаясь к земле и чувствуя себя лучше от того, что он не сидит на месте, Джим подкрался поближе и прислушался, собрав всю свою храбрость, приготовившись к удару, – но ничего не произошло. Он подобрался к ближайшему дереву и положил руку на ствол, продолжая прислушиваться, но ничего не услышал.
Он постучал по стволу своей тростью. Никакой реакции.
Он пошел дальше, вглядываясь в каждую тень. Ничто не двинулось; тени были всего лишь тенями; там не было ничего, что могло бы принести ему вред, и никого, кто мог бы издать тот крик.
Осторожно он вышел из зарослей дубов и огляделся. Ничего: звезды, тишина, тени.
Он слабо, протяжно свистнул и пошел спать.
В последний вечер перед коронацией весь дворец и весь город наполнились суетой и приготовлениями. На дворцовых кухнях кондитеры заканчивали сдобные и глазурные башни, которые должны были украшать стол во время банкета, а в ледяном доме резчик торопливо превращал огромную глыбу льда, привезенную из Санкт-Петербурга еще зимой, в подобие собора. Но если день выдастся жарким и лед подтает, он быстро трансформирует его в морщинистую Эштенбургскую скалу с фуникулером и маленьким флагом.
В конюшнях кормили и поили лошадей, причесывали им гривы и заплетали хвосты. Экипаж отдраили, смазали, отполировали и заново позолотили, поменяли колеса и набили сиденья свежим конским волосом. В городе подметали и мыли улицы, поливали и подрезали цветы на окнах, и каждое окно на пути королевского экипажа было отполировано до блеска. В Стралицком парке рядом с озером Лилий группа неаполитанских пиротехников устанавливала все необходимое для фейерверка. В кафедральном соборе репетировал хор. Оркестр оперного театра повторял программу для коронационного бала, включая, конечно, «Андерсбадский вальс» Иоганна Штрауса-младшего. Дворцовые стражники маршировали и отдавали честь энергичнее обычного, а рацкавийская полиция патрулировала улицы, подкручивая усы и важно хмурясь. В каждой гостинице, кафе и пивном погребке хозяева и повара проверяли запасы пива, вина и дичи. В барах и маленьких кафе корреспонденты со всей Европы – и даже несколько из Америки – собирали местные сплетни и информацию для статей своим обычным способом, то есть общаясь с завсегдатаями за рюмкой виски и водки.
В ризнице собора, где со дня смерти старого короля находился флаг (единственным временем, когда флаг не развевался на своем законном месте на скале, был период между смертью одного правителя и коронацией другого), монашки из аббатства Святой Агаты, белошвейки, следящие за флагом, латали его и укрепляли каждый шов, выделяя древнего орла алым шелком и прикрепляя новые золотые кисточки к краю флага.
А причина всей этой деятельности, новый король и его молодая королева, сидели друг напротив друга за маленьким столиком и играли в детскую игру, хлопая в ладоши, смеясь или вскрикивая, и с ними, как няня с двумя подопечными детишками, сидела Бекки.
Игра называлась «Водоворот». Бекки с Аделаидой играли в нее, когда пришел король. Аделаида хотела сыграть в шахматы, но Бекки всегда проигрывала, а Аделаида, нашедшая книгу шахматных дебютов (она уже могла разбирать шахматные символы), не собиралась играть с тупицей, и поэтому они играли в «Водоворот». Выигрывал тот, кого последним затягивало в пучину, так что нужно было, чтобы на кубике выпадали меньшие числа, а не большие, и Аделаида жутко мошенничала. Она скидывала кубик на пол, а потом говорила, что выпало всего два очка, она неправильно отсчитывала количество клеток, на которые должна была подвинуть свой кораблик, она специально отвлекала Бекки каким-нибудь вопросом после того, как та сделает ход, а потом настаивала, что она уже сыграла и снова очередь Бекки. Однако, несмотря на все уловки, ей пришлось в конце концов смириться с тем, что ее маленький оловянный кораблик затянуло в пучину гораздо раньше, чем кораблик Бекки; и после этого у нее хватило нахальства сказать, что Бекки мухлюет. Бекки громко рассмеялась.
Аделаида кипела и, по всем признакам, уже готова была взорваться, как вдруг раздался легкий стук в дверь и вошел король.
Бекки сделала реверанс. Аделаида вскочила и поцеловала Рудольфа. «Он ей искренне дорог, она вообще очень любящая», – подумала Бекки. В тот день Аделаида раз или два назвала Бекки сестрицей и потом пыталась замять эту оговорку нарочитой капризностью. Так что Бекки нисколько не удивила пылкость, которую Аделаида выказала Рудольфу; она почувствовала, что это была любовь, которой одаряют любимого брата, а не мужа.
Бекки готова была уйти, но король Рудольф сказал:
– Нет, мисс Винтер, пожалуйста, останьтесь с нами. Вы играете? В какую игру?
– Мы уже почти закончили, – сказала Аделаида. – Поиграй со мной в шахматы, Руди. Бекки может посмотреть и выучить новый дебют.
– Нет-нет. Мне эти игры больше нравятся. Можно, я сыграю с вами?
Ее величество победно хмыкнула: теперь она могла начать с самого начала, подальше от «Водоворота». Она перемешала фигурки на доске, и король сел рядом в этой уютной, хотя и загроможденной мебелью комнате, у стола, накрытого пурпурной скатертью. За окном ложилась тьма, а здесь горели лампы, заливая желтым светом стол, ярко раскрашенную доску, кубик из слоновой кости, оловянные кораблики и руки играющих: белые руки короля со сверкающим на пальце кольцом-печаткой и розовые ручки Аделаиды, когда она потрясла кубики и выкинула два раза по единице.
– Глаз – алмаз! – воскликнула она, хлопая в ладоши от удовольствия. – На этот раз все будет отлично.
Она подвинула свой кораблик на две клеточки, и игра началась.
В одном из красивых старинных зданий на площади Святого Стефана стояла женщина и звонила в квартиру на четвертом этаже. Мужчина, стоящий за ней, держал в руках продолговатый кожаный футляр и темно-зеленый фетровый мешок, в котором вполне мог находиться штатив для фотоаппарата.
Слуга открыл дверь. Хозяин, холостой торговец сигарами по имени Алоис Эггер, не был прежде знаком с дамой, которая назвалась сеньорой Менендес, представительницей ведущего журнала мод Мадрида. Ее сопровождающий был фотографом. Знает ли герр Эггер об огромном интересе, вызванном в Европе восшествием на трон молодой и красивой королевы? Сеньоре Менендес было очень важно первой получить детали относительно ее наряда – коронационного платья… разумеется, с фотографиями. А ведь из этой квартиры открывается прекрасный вид на ступени собора, не правда ли?
Действительно, вид с балкона был прекрасный, один из лучших в городе.
Герр Эггер не считал себя провинциальным увальнем-деревенщиной; он был бизнесмен и космополит, немало попутешествовавший по миру. Каждый год он ездил в Амстердам, однажды ему пришлось побывать в Гаване. Как приятно иметь дело с современной женщиной, столь любезной и обворожительной, как сеньора Менендес! Ему даже вспомнился один вечер на Кубе – луна за ветвями пальм, нежные стоны гитары, красная роза в черных волосах…
И предложенная цена была вполне щедрой. Они договорились: он освободит квартиру завтра рано утром, предоставив ее в полное распоряжение сеньоры и ее фотографа на все время коронации. Он получит прибыль, модницы Мадрида – вожделенный репортаж с картинками… и, может быть, в тот же вечер – если получится, почему бы и нет? – состоится маленький ужин, прогулка в Испанском парке, город в праздничном убранстве… Ах, гаванские очарования, почему бы вам не вернуться еще раз?..
Итак, все было готово для коронации.
Глава восьмая
Коронация
Служанка Бекки разбудила ее в шесть часов.
Какая-то пружина заставила ее моментально спрыгнуть с постели. Она подбежала к окну и целую минуту зачарованно смотрела на парк дворца, красно-коричневые крыши города внизу и влажно мерцавшую зелень далеких холмов – весь мир, осиянный такой жемчужной свежестью, какую запечатлеть сумел бы разве что знакомый фрау Винтер, мсье Писарро, а Бекки могла лишь впитывать ее глазами и восхищаться.
Но время подгоняло. Умывание, одевание, еда, возвращение в спальню, укладка волос с помощью горничной, зеркало, туфли, шляпка, брошь, ридикюль… Где же он? И кошелек… деньги… Вдруг в церкви будет сбор пожертвований? Нет, вряд ли они пускают блюдо по кругу в высокоторжественный день коронации. Но на всякий случай монетка-другая в кошельке найдется… Сколько времени? Не может быть! Скорее, скорее!
Она побежала вниз по ступеням, чуть было не зацепилась за край ковра в западной галерее и сразу же столкнулась с Джимом. Он выглядел растерянно и в то же время разозленно, но его ярость была направлена не на Бекки. Он увлек ее в маленькую комнату за библиотекой.
– Выслушай скорее, – торопливо начал он. – У меня мало времени.
– У меня тоже, – отпарировала Бекки. – Я должна быть у западного входа ровно через три минуты.
– Заткнись и слушай! Гедель состряпал какое-то смехотворное обвинение и приказал не выпускать меня из дворца. Один раз я ускользнул от пристава, но, если он найдет меня снова, я буду заперт на ключ. Мне нужно немедленно вырваться из замка и разыскать Карла с товарищами. Что-то готовится, Бекки, разрази меня гром…