Филип Пулман – Таинственные расследования Салли Локхарт. Тигр в колодце. Оловянная принцесса (страница 85)

– Почему?

– Потому что он заключен в этой стране. По английским законам не существует морганатического брака. Моя жена имеет статус принцессы.

Посол не опустился на стул только потому, что принц все еще стоял. Но он покачнулся, и тогда заговорила Аделаида.

– Ваше превосходительство, – сказала она своим тоненьким голоском с сильным акцентом кокни. – Я понимаю ваше удивление. Я очень рада встрече с вами; мой муж много рассказывал мне о вас, он восхищается вами и вашими военными подвигами. Я мечтаю больше о них услышать. Не хотите ли вы и графиня сесть? Возможно, мистер Тейлор будет так добр и пошлет за закусками?

«Молодец, старушка!» – подумал Джим, выходя из комнаты с миской кровавой воды и направляясь на кухню. Кухарка и мальчишка-посыльный сгорали от любопытства, и он велел им принести сэндвичей и вина как можно быстрее.

Когда Джим вернулся наверх, они обсуждали вопрос о Бекки, и он решительно вмешался в разговор:

– Я бы хотел предложить, сэр, чтобы вы и ее королевское высочество немедленно отправились к матери Ребекки, фрау Винтер. Очень важно, чтобы она поехала, я согласен с Аде… с принцессой, но девушке только шестнадцать лет, и необходимо убедить ее мать в полной, так сказать…

– Die Richtigkeit, – подсказала графиня.

– Да. Благопристойности, – согласился посол. – Совершенно верно.

Они оба еще не пришли в себя от шока. Джим понимал это и сочувствовал, но его рука начала дьявольски ныть, и, когда мальчишка-слуга внес вина, он выпил один за другим три бокала, чтобы заглушить боль. Затем принц встал и отбыл вместе с Аделаидой и графиней к фрау Винтер, оставив Джима наедине с послом.

– Ну а теперь, мистер Тейлор, – произнес граф, сверля Джима взглядом, который мог бы выбить из седла гусара, – я хотел бы знать правду. Каким образом вы замешаны в это дело? И кто этот шпион, с которым вам пришлось схватиться и пострадать? Я должен вас предупредить, мистер Тейлор. Да, сегодня я был поражен неожиданными известиями, но я люблю свою страну, я почитаю моего принца, и отныне – тут он набрал в грудь побольше воздуха, – отныне я преданнейший слуга принцессы. Мне кажется, что в этом деле слишком много таинственного. Расскажите все, что знаете, и советую вам ничего не утаивать, чтобы потом не пожалеть.

И Джим приступил к рассказу.

Глава четвертая

Театр «Альгамбра»

Бекки склонилась над столом, погруженная в учебник итальянской грамматики. Книга лежала на краю освещенного лампой круга, в котором ее мать терпеливо корпела над рисунком: Гнилой Дик палил из двух пистолетов в какого-то огромного бородача, также палившего в него из двух револьверов. Должно быть, пули столкнулись в воздухе, не долетев, потому никто из них явно не пострадал. Наконец мама тщательно вытерла перо, погладила руками поясницу и потянулась.

– На сегодня довольно, – сказала она и зевнула.

– Хочешь какао? – предложила Бекки, всовывая закладку в учебник.

Вскипевший чайник уже тихонько свистел, и настенные часы в деревянном футляре готовы были пробить десять.

Но прежде чем она успела встать из-за стола, в наружную дверь постучали. Бекки с матерью переглянулись: пансион, в котором они жили, был чинным и респектабельным местом, визиты после шести часов вечера случались крайне редко. Они слышали, как миссис Пейдж прошлепала в переднюю и отперла дверь.

Послышался шум голосов, потом шаги, и наконец раздался стук в дверь их гостиной. Бекки бросилась отворять, обеспокоенная мама последовала за ней. В дверях появилось лицо старой миссис Пейдж.

– К вам джентльмен и две леди, дорогая… Имени я что-то не разобрала, – добавила она шепотом и посторонилась.

Бекки увидела перед собой Аделаиду в плаще и шляпе, рядом с ней принца, а также даму такой холодной и монументальной внешности, что она казалась сделанной из мрамора.

– Боже мой! – воскликнула она в замешательстве. – Аделаида! Принц! Ваше высочество, мадам… какое… Ах, входите, пожалуйста!

Мама была озадачена, но встретила гостей очень любезно, хотя и была явно смущена убогостью пансионной обстановки. Вообразите, в комнате было всего лишь четыре стула! Впрочем, миссис Пейдж заметила эту несообразную ситуации деталь и исчезла, намереваясь принести еще один стул.

Бедняжка Бекки только пыталась сообразить, кого и кому она должна представлять и следует ли ей раскрыть матери имя принца (конечно, а как же иначе!), но Аделаида опередила ее.

– Рудольф, – сказала она просто, – вы уже знакомы с мисс Винтер, а это ее мать. Бекки, я думаю, твоя мама уже поняла, что герр Штраус на самом деле принц Рудольф.

Мама густо покраснела и сделала реверанс принцу. Бекки тоже сделала короткий реверанс, а Аделаида повернулась к вошедшей с ними даме.

– Графиня, – сказала она, – позвольте вам представить фрау и фрейлейн Винтер. А это графиня Тальгау, супруга посла Рацкавии в Лондоне.

Вновь последовали реверансы, а также прохладное рукопожатие. Графиня огляделась вокруг и красноречиво прикрыла веки.

Миссис Пейдж тем временем внесла пятый стул, и, когда все расселись, принц приступил к рассказу. Он начал с истории покушения на кронпринца и своего брака с Аделаидой. Сперва он говорил по-английски, в котором чувствовал себя достаточно уверенно, но некомфортно, однако затем, повернувшись к Аделаиде, произнес:

– Простите меня, дорогая, но я вынужден продолжать по-немецки, иначе я не сумею точно объяснить все детали. – Оборотив к матери Бекки свое бледное, задумчивое лицо, принц сказал: – Фрау Винтер, когда моя супруга рассказала мне, что нанятая мною преподавательница языка сама родом из нашей страны, я почувствовал в этом совпадении перст судьбы. Когда я узнал, кто был ее отцом, я еще более в этом убедился. Однажды я имел честь познакомиться с вашим покойным мужем, сударыня. Он пришел во дворец, чтобы побеседовать со мной об улучшении законов, – встреча была устроена в рамках программы моего образования. Поверьте, я горько сожалею о его смерти. В числе самых моих горячих желаний – желание изменить конституцию с тем, чтобы предоставить демократическим партиям возможность работать на благо страны – так, как это предлагал ваш муж. В этом, как и во всем остальном, что я намерен сделать, я полагаюсь также на чуткие суждения моей жены. Жизненный опыт сделал ее сильной и мудрой не по годам. Эта сила и мудрость, я надеюсь, будут мне величайшей опорой.

Бекки обратила внимание, что при этих словах графиня покосилась на Аделаиду – в ее взгляде были холодность и враждебность. Принцесса сидела, сложив руки на коленях и внимательно слушая своего мужа; она ничего не заметила.

– Но моей жене потребуется помощь, – продолжал принц. – Ей потребуются дружба и добрый совет. И она мне сказала, что лишь фрейлейн Бекки может сослужить ей эту службу, и никто другой. Фрау Винтер, я, может быть, говорил слишком пространно, за что приношу свои извинения. Если вы не можете позволить фрейлейн Винтер сопровождать принцессу в Рацкавию, я это пойму и, уважая ваше решение, пожелаю вам спокойной ночи. В любом случае прошу прощения за причиненное вам беспокойство.

Мама поглядела на Бекки, глубоко вздохнула, молитвенно прижав руки к груди, задумалась на мгновение и, наконец, как бы приняв решение, тихонько хлопнула ладонью о ладонь.

– Ваше высочество, – произнесла она. – Прежде всего я хочу сказать, какая для нас это честь. И как мне хотелось бы принять вас в более подходящей обстановке. Я хорошо помню визит моего мужа во дворец. Он рассказал мне, как внимательно вы выслушали его и какие задали вопросы. Если бы мой муж был жив, вы бы не нашли для себя советника преданней. Я польщена, что вы сочли нас достойными вашего доверия. Но ваша просьба нелегка для сердца матери. Вообразите: я – вдова в чужой стране, вынужденная ежедневно бороться за существование. Моя престарелая матушка и моя дочь – все, что у меня осталось. Обеих я горячо люблю. Если что-нибудь случится с Ребеккой, жизни моей настанет конец. Она – девушка исключительной силы и честности, наделенная многими талантами. Я старалась воспитать в ней скромность, трудолюбие и внимательность к людям. Я горжусь ею. Знаю, что вашей супруге-принцессе нужен хороший друг. Она не найдет друга ценнее и надежнее, чем моя Ребекка. Сэр, вы оказали нам большую честь. Но позвольте мне сказать, что и моя дочь окажет принцессе немалую честь своей дружбой. Вот мой ответ: я согласна, я отпускаю ее и благословляю. Но предупреждаю вас, что если хотя бы волосок упадет с ее головы… Тот, кто это сделает, не уйдет от меня, я отыщу его хоть на дне морском и разорву его сердце в клочки – так, как он разорвал мое! Ребекка, любимая моя…

Голос ее осекся. Она повернулась к Бекки с полными слез глазами и распахнула ей свои объятия. Они обнялись так крепко, что Бекки послышался костяной хруст, и она могла лишь гадать, что там не выдержало – ее собственные ребра или мамин корсет. Впрочем, это было неважно, ибо и она уже плакала навзрыд.

Когда все немного успокоились, принц Рудольф сказал:

– Времени остается немного. Мы уезжаем через тридцать шесть часов. Вам понадобится приобрести кое-что из одежды – траурное платье и так далее. Графиня Тальгау вам подскажет. Фрау Винтер, я оставлю некоторую сумму на покрытие всех расходов. Если их не хватит, пожалуйста, дайте знать графине…