Филип Пулман – Таинственные расследования Салли Локхарт. Тигр в колодце. Оловянная принцесса (страница 121)
«Какой ужас! – подумала Бекки. – Они взорвутся, если дотронутся друг до друга».
Тут Аделаида изумила их обоих.
– Я хотела это сделать на свой день рождения, да только не знаю, когда он у меня, да и вряд ли мы долго протянем. Если ты, – обратилась она к Джиму, – попытаешься отказаться, я выцарапаю твои чертовы глаза, потому что я королева и могу делать все, что хочу. А теперь, Джим, вставай на колени. Давай, давай, на колени!
Он медленно опустился на колени. Она достала золотой орден в форме звезды на темно-зеленой шелковой ленте.
– Это орден Святого Стефана, высший орден королевства. Теперь ты аристократ, барон или что-то вроде, точно не помню. Это тебе за все, что ты сделал для короля Рудольфа и для страны, не для меня.
Впервые за всю свою жизнь Джим не мог найти слов. Бекки показалось, что в его глазах вспыхнул гнев, но он взял руку, которую протянула ему Аделаида, и поцеловал ее.
Она надела ленту Джиму на шею и повернулась к Бекки:
– И для тебя у меня кое-что есть. – Она покопалась в сумочке и вытащила золотой орден на алой ленте. – Подойди, – приказала она.
Бекки приблизилась к Аделаиде, и та надела ей орден.
– Это наивельможнейший орден Красного Орла, – сказала королева, – второго класса, для гражданских лиц. Ты заслужила его как переводчик. А теперь отправляйся спать в другое купе. Оставь нас, Бекки. Я хочу… Надо потолковать…
Бекки вышла. Дверь захлопнулась, и она уловила за ней вздох и чье-то задохнувшееся, прерывистое дыхание. Бекки поняла, что ее выставили. Дело не в том, что ее попросили провести ночь в другом купе, а в том, что тем двоим срочно хотелось… чего? Она догадывалась, и ей было стыдно. Их влекло друг к другу с силой, изумлявшей Бекки. Возможно, пройдет несколько лет и любовь ворвется и в ее жизнь. А может быть, все дело в том единственном человеке, которого она еще не встретила и с которым…
Со вспыхнувшими щеками и с наивельможнейшим орденом Красного Орла (второго класса) на груди Бекки заснула. Паровоз монотонно пыхтел сквозь снежную глушь ночи.
В кабине машиниста Вилли внимательно изучал приборный щиток. Давление в топке составляло восемь килограммов на квадратный сантиметр, немного меньше обычного, но и уровень воды был несколько ниже. Время поджимало, и они не успели наполнить водяной бак. Смогут ли они загрузить топку и поднять давление? Тогда придется останавливаться на дозаправку. Но на какой станции это сделать? Если они сбросят скорость, их, чего доброго, догонят… Вот головоломка-то!
Были и другие проблемы. Свободен ли путь? По расписанию поездов не предвиделось, но какой-нибудь особый курьерский могут запустить в любую минуту. И наконец, правильно ли переведены все стрелки по маршруту следования их поезда?
И потом, еще этот солдафон, рядовой Швайгнер. Вилли никак не мог взять в толк, что это был за человек. Загружает топку рьяно, а сам молчит, и слова из него не вытянешь. А теперь вот выглядывает из левого окна кабины, прикрывая глаза от дыма и снега, который снова повалил густыми хлопьями.
Хлопья снега залетали в кабину. Вилли не мог нарадоваться на ревущую печку. Решив выяснить их местонахождение, он высунул голову из правого окна кабины, защищаясь от снега ладонью, точь-в-точь как Швайгнер. Вилли ничего не видел, кроме грохочущей, пестрящей снегом ночи. И вдруг он почувствовал жестокий удар лопатой по голове. Ему показалось, что лопата зазвенела – или зазвенело у него в ушах? Вилли сполз на колени, цепляясь рукой за поручень, но тут последовал еще один удар, и волна новой боли накрыла и затопила прежнюю.
– Королева… – прохрипел он и замолк, потому что уже лежал лицом на полу и скользил куда-то под уклон… Ветер оторвал его от паровоза и бросил в ревущую тьму, навстречу гравию, древесным корням и жесткому, шершавому льду, под которым спала глубокая вода.
Рядовой Швайгнер встал и отряхнулся. Лопата дрожала в его руках. Но дело было сделано, точнее, первая часть дела. Остальное не займет много времени.
Он крепко сжал рукоять лопаты, подбросил в топку несколько полных совков угля и плотно закрыл заслонку. Проверил скорость: тридцать пять километров в час, но теперь поезд шел вверх по крутому склону. Давление увеличивалось. Он увидел, что стрелка пара приближается к критической черте. Швайгнер расплющил лопатой предохранительный клапан и, когда локомотив, доехав до вершины холма, замедлил скорость до тридцати километров в час, выпрыгнул из кабины и покатился вниз по заснеженной насыпи.
От резкого удара у него перехватило дыхание. Он с трудом поднялся, держась за дерево, отер снег с глаз и посмотрел вслед мчавшемуся мимо и набирающему скорость поезду. Швайгнер хорошо знал эту дорогу, они еще долго будут ехать вниз. Он не мог с точностью предсказать, когда взорвется бойлер, – это уж как Бог положит.
Дрожа от холода, Швайгнер с трудом лез вверх по холму. Надо было пройти километр до Санкт-Вольфганга, небольшого городка, где, как он знал, находилось отделение телеграфа.
Из подвала небольшой типографии, что на территории университетского городка, выскользнули несколько человек с пачками листовок, на которых еще не просохла типографская краска. Они совали грубые листки бумаги в руки первых встречных, бросали в почтовые ящики, засовывали в карманы прохожих, расклеивали их на стенах, на фонарных столбах и на дверях. То здесь, то там люди останавливались и читали или тянули прохожих за рукав, растолковывая смысл листовки.
– Королева захватила флаг! Она едет в Вендельштайн, как Вальтер фон Эштен!
– Ну и дела! Все это смахивает на Средние века!
– Она их еще обведет вокруг пальца…
В городе царила неразбериха, в некоторых местах шли уличные бои. Командующий немецкой армией генерал фон Хохберг держал внушительное число солдат в резерве на случай, если армия Рацкавии может спохватиться и прийти на помощь группке штатских голодранцев с их булыжниками и охотничьими ружьями.
Узнав о том, что произошло на вершине скалы, генерал немедленно арестовал барона Геделя. Изумленный и раздосадованный гофмейстер не сопротивлялся. Как только арест был произведен, фон Хохберг обратил внимание на пожар, бушевавший в деловой части города, и выслал отряд гренадеров, приказав потушить пожар и защитить интересы гражданских лиц. Он уже было решил разобраться с баррикадами вокруг университета, как перед ним на всем скаку остановился взбудораженный майор в сопровождении закрытой кареты:
– Генерал! Посмотрите, кто здесь! Мы обнаружили его у Ботанического сада.
Генерал заглянул в карету и увидел принца Леопольда и сиделку, которую Гедель приставил к нему.
– Это принц Леопольд, – ответила сиделка, желая защитить принца и в то же время не наделать глупостей.
– А-а-а. Теперь все понятно. В этом и состоял план барона фон Геделя. – Генерал смерил взглядом беспомощного принца и, повернувшись к майору, сказал: – Отвезите бедолагу обратно во дворец, дайте ему побольше бренди и позвольте природе позаботиться об остальном. Нойманн, где вы? Пора разобраться с этими баррикадами…
А студенты продолжали разносить листовки. Они наведались в Старый город, прошлись по городским задворкам и закоулкам, возвещая надежду на избавление. Мирослав Ковали, один из речных воров преклонного возраста, рылся в мусорной куче в поисках съестного для выловленной гостьи, когда какой-то юноша сунул в его руку листовку.
– Вот, дедуля, прочти это! Отнеси домой и покажи семейству!
– Сделаю, сделаю. Спасибо…
Джима разбудила тряска раскачивавшегося поезда. Когда он попытался высвободить руку, лежавшую под головой Аделаиды, она вздрогнула и шепнула:
– Не уходи.
Он поцеловал ее и сел на кровати, потирая затекшее плечо.
Сомнений не было: поезд раскачивало из стороны в сторону, как лодку в штормовом море, встряхивая порой с такой силой, что бархатная сумочка Аделаиды и его куртка сорвались с крючка и упали на пол.
– Проснись! – крикнул он и потряс ее за плечо. – Ну, дорогая, проснись же, ради бога!
– Что случилось? – Еще не совсем очнувшись, она села и, почувствовав неладное, испуганно прильнула к Джиму. – Джим, что происходит?
– Похоже, поезд потерял управление. Я схожу посмотрю, что стряслось. Оденься и не забудь о флаге. Жди меня здесь, лучше всего – лежа на кровати: если поезд сойдет с рельсов, она смягчит удар.
Он натянул на себя пиджак, ловко зашнуровал ботинки и на секунду прижал Аделаиду к себе.
– Я люблю тебя. Веришь? Люблю больше всего на свете. По сравнению с этим жизнь, смерть, Рацкавия, Англия – ерунда. Я должен был тебе это сказать.
Она прижалась к нему лицом, В темноте он гладил ее густые темные благоухающие волосы. Он услышал ее голос:
– Джим, всю свою жизнь я любила только тебя – с того самого дня, как мы встретились у «Локхарта и Шелби». Никогда не переставала любить. Я люблю тебя, слышишь, Джим?
Раздался взрыв – взрыв, как будто перенесший их на несколько месяцев назад в то солнечное утро в Сент-Джон-Вуде, когда с таким же грохотом разорвалась бомба. В следующее мгновение вагон мощно качнуло, и он с грохотом завалился на бок. Их отбросило к стене, хотя в такой сумятице никто не смог бы сказать, где стена, где пол, а где потолок. Ошеломленные, они сражались с облепившими их простынями; шипя, вырывался воздух из тормозных колонок, летели угли от взорвавшейся топки, и жар раскаленного металла врывался внутрь вагона.