Филип Пулман – Таинственные расследования Салли Локхарт. Тигр в колодце. Оловянная принцесса (страница 109)
– Очень хорошо, сэр.
Блайхредер снова откидывается в кресле, заложив руки за голову. Юлиус почтительно ждет.
– Ну, а теперь, Юлиус, расскажи мне, что ты понял из этой корреспонденции.
– Во-первых, что граф Тальгау пребывает в финансовых затруднениях, из которых он надеется выйти с помощью банкирского дома Блайхредеров.
– Несомненно. Речь идет о займе под залог всей его собственности; если он не уплатит вовремя, он окажется банкротом. Конечно, он патриот, из самых ярых; но главное, что его замок, его поместье останутся при нем, что бы ни стряслось в Рацкавии. Пока все верно, мой мальчик, но слишком легко, ведь ты видел его папку. Продолжай.
– Существует заговор, чтобы сместить английскую девчонку с трона и возвести вместо нее принца Леопольда… Он действительно принц, сэр? Я считал, что принц умер. И конечно, ее право на корону законно?
– Принц настоящий, хотя, может быть, теперь и не совсем в своем уме. Что касается девчонки, то ее право абсолютно законно. Ты ведь знаешь об их старинном ритуале с флагом и так далее? Очень живописно… жаль, что я его ни разу не видел. Но почему она должна исчезнуть? Вдумайся поглубже, Юлиус. В чем тут причина?
– Договор?..
– Вот именно. Как, по-твоему, канцлер отнесется к договору?
Юлиус начинает вдумываться. Так, на первый взгляд договор кажется выгодным для всех сторон, но что-то в нем должно быть неправильным… Официальная политика Германии – переговоры и компромиссы, но личная политика Бисмарка – разделяй и властвуй. Если, конечно, он и в самом деле не делает то, что обещает…
– Канцлер хочет помешать подписанию договора, чтобы… добиться более выгодных условий?
– Не совсем, Юлиус. Вот его истинный план: канцлер хочет ограничить власть германского парламента. Рейхстаг становится слишком самонадеянным, а договор – детище рейхстага, а не канцлера. Если он лопнет, канцлер злорадно восторжествует. И непосредственный результат тоже будет благоприятным: канцлеру нужен весь никель, добывающийся в этой смешной маленькой стране, а не его часть. Никель требуют заводы Круппа. Значит, они его получат. Договор мог помешать этому – значит, договор не будет подписан. До этих пор все понятно?
– Вполне, сэр.
– Далее. Завтра в рацкавийской столице произойдут беспорядки. В качестве дружественного жеста канцлер отправит гренадерский полк, чтобы помочь восстановить порядок. Солдаты уже загружаются в вагоны.
Юлиус расцветает от удовольствия. Вот чудо! Сидеть в этом тихом кабинете в самом сердце Европы и постигать сложнейшие, тончайшие интриги, происходящие в государстве. Какая честь, какая уникальная возможность!
– Понятно, сэр. Но… как связаны граф Тальгау и этот загадочный принц Леопольд?
– Никак не связаны, Юлиус! Когда бедняга Тальгау прочитает первый абзац этого письма, он будет как громом поражен. А когда дочитает до конца, поражен еще больше! Он ничего не знал о принце Леопольде. Мне известно, что некая консервативная партия при дворе долгое время держала его как козырную карту в рукаве, на всякий пожарный случай. Они хотели предъявить его в день коронования принца Рудольфа, но английская девчонка оказалась для них чересчур твердым орешком.
Юлиус потрясен.
– Вы хотите сказать… Значит, покушение на принца…
– Конечно, оно было спланировано. Помните испанскую актрису, о которой я вам говорил? Она вышла замуж за принца Леопольда. Своевольная, страстная, горячая особа. Вы знаете таких женщин, Юлиус. По сути, это торпеда. Зарядите ее, вставьте запал, прицельтесь в нужном направлении, нажмите на кнопку, и – бабах! Бедняжка воображает, что это она все устроила. Нет, все было продумано и спланировано заранее. Единственное, чего они не учли, была эта англичанка. Она оказалась слишком крепкой, слишком популярной среди простого народа. Впрочем, все это рухнет очень скоро. И бедный граф Тальгау, который думает, что речь идет лишь о шестимесячной отсрочке с подписанием договора…
– Значит, ему так объяснили?
– Ну конечно. Он ни за что не позволил бы причинить вред своей драгоценной малышке королеве. Ему дали понять, что требуется лишь кратковременная отсрочка, а потом все будет как нельзя лучше. И вдруг увидеть, как почва разверзается у него под ногами! Боже мой! И обнаружить, что мы считаем его своим сообщником, понимающим все с самого начала, участником заговора…
Юлиус не знает, что сказать. Блайхредер, посмеиваясь, качает головой, потом его лицо снова принимает серьезное выражение. Он откашливается.
– Ничего, мой мальчик, такие вещи случаются на каждом шагу. Через год-другой я поговорю с канцлером. Мы найдем для графа Тальгау какую-нибудь почетную должность – может быть, губернатора где-нибудь в провинции. Я люблю создавать друзей, а не врагов. Ты же знаешь, Юлиус, банковское дело требует мира. Запомни это твердо. Ну, а теперь перечитай мне это письмо еще раз.
Секретарь читает. Блайхредер слушает, откинувшись в кресле, делает одно или два маленьких исправления и наконец отсылает Юлиуса, чтобы переписать послание набело и отправить его телеграфом в дом на лесистой окраине Эштенбурга.
Оставшись один, он снова берет в руки стеклянный шар и встряхивает его. Подносит его к правому глазу и пытается проследить кружение снежинок, но бесполезно: перед его взором лишь смутное мельтешение. Несколько лет назад банкир полностью потерял зрение в левом глазу, его правый глаз тоже совсем плох. Снег в маленьком стеклянном шаре кружится, танцует и плавно опускается на игрушечную страну, так похожую на Рацкавию, но он этого не видит.
Глава четырнадцатая
Предательство
Сквозь сон Бекки услышала стук в дверь и пробормотала:
– Уходите. Hau аb! Leine ziehe!
Но кто бы там ни был, уходить он явно не собирался. Вместо этого снова раздался стук, затем дверь слегка приоткрылась.
– Это я, – послышался тихий голос Джима. – Мне надо с тобой поговорить. Спишь? Вот незадача. Пойду разожгу камин и налью тебе чего-нибудь.
Бекки что-то пробурчала в ответ. Джим закрыл дверь, и она, все еще до конца не проснувшись, потянулась за своим пеньюаром. Через пару минут, растрепанная, заспанная, босая, Бекки выбралась в маленькую гостиную. Джим стоял у заново разожженного камина, держа в руках бутылку вина и два стакана. Он выглядел как моряк, на нем были грубые брюки, ботинки на каучуковой подошве и темно-синий свитер, который ему связала миссис Голдберг. Грубая куртка была перекинута через спинку стула.
– Как ты выглядишь? – раздраженно сказала она. – «Вот я на люгере, и девчонка моя…», да? Я не хочу вина. Я хочу какао. Schokolade. Ты хоть представляешь себе, как я устала? Зачем мне вино? И тебе оно тоже ни к чему, ты и так пива достаточно выпил, от тебя несет… ах, какая гадость! Если бы ты был джентльменом, ты бы никогда не ворвался в чужую комнату без Schokolade. Иди и принеси мне его сейчас же. Ну ладно, не надо. Все слуги спят, а ты точно подожжешь кухню. Так чего тебе надо?
– Я могу сделать тебе чашку чаю, – услужливо предложил Джим. – Запросто.
– Чай? Тьфу! Английское пойло. Чего тебе надо?
– Мне надо, чтобы ты выслушала меня. Сядь и положи кочергу в огонь.
– Вот подогретое вино – другое дело…
Он вытащил из кармана бумажный кулек, вытряс оттуда немного сахару и специй в каждый стакан и залил все это красным вином. Когда кочерга нагрелась, осторожно, чтобы не дотронуться до стекла, опустил ее в вино. Жидкость злобно зашипела и забулькала.
– Попало немного сажи, но ничего, сойдет, – сказал Джим и передал ей стакан.
Бекки села у огня, положила босые ноги на каминную решетку и, потягивая вино, приготовилась внимать Джиму.
Он рассказал ей обо всем, что произошло, начиная с их встречи на террасе два дня назад. Она слушала и ужасалась. После всех трудов последних дней ей казалось, что она разбирается в политике – сложной, но открытой, где все достигается путем кропотливых переговоров и компромисса. Как же она была не права! Оказывается, все это время вдали от посторонних глаз велась совершенно другая политика. И та простая, но секретная политика добивалась своего с помощью жестокости и силы.
– Уф! Не знаю, что и подумать… – наконец сказала она. – Так, значит, все это время барон Гедель прятал бедняжку в сумасшедшем доме? Не могу в это поверить… А эта женщина? Ты говоришь, это она убила короля Рудольфа? Где она сейчас?
– Карл с товарищами охраняют ее. Нам нужна ее помощь, чтобы вытащить Леопольда. Они сейчас направляются сюда. Как только он будет у нас, мы сможем арестовать Геделя, и с этим будет покончено. Дело будет закрыто.
– А что будет с ней?
– Она убийца, Бекки.
– Но что с ней будет?
– Мы передадим ее полиции.
– И тогда?
– Ее будут судить. И скорее всего, приговорят к повешению. Но я прослежу, чтобы ее признали сумасшедшей; тогда ее запрут в сумасшедшем доме вместо него. Вот это будет ирония судьбы!
– И все-таки это нечестно. Она сделала это из любви к мужу, а теперь ты хочешь, чтобы она тебе помогла, а сам собираешься ее предать.
Джим насупился и мрачно уставился в пол. Бекки смотрела на его широкие плечи, лежащие на коленях локти.
– Согласен, это выглядит так, – признался он. – Но любовь к мужу – недостаточное оправдание для убийства. Она ненормальна, Бекки. Если бы ты ее увидела, ты бы сразу заметила, какая она странная. Даже внешность, какие-то мелкие детали, волосы, например. Она, наверное, часами ими занимается, причем так сильно зачесывает назад, что стягивает даже кожу на лбу, и пучок получается таким тугим, что на ощупь он как дерево, – я заметил, когда мы дрались. И в то же время она совершенно не следит за своей обувью. Туфли у нее потертые и грязные, подметки отваливаются. И еще сотни таких же вещей. Она как будто распадается на части. И глаза такие странные, чересчур пристальные. И вообще, сумасшедшая она или нет, она слишком опасна, чтобы оставаться на свободе. Подумай, если она получит то, что хочет, станет она от этого счастливее? Сможет она посадить на трон своего мужа и править вместе с ним? Он сломлен, бедняга. Он даже флаг поднять не смог бы, а нести его и подавно. Что уж говорить о дипломатии, о всяких переговорах, с которыми так ловко справляется Аделаида. Если Кармен Руис не сумасшедшая, такая жизнь не сделает ее счастливой, а если сумасшедшая, она все равно не поймет разницы. Конечно, это все очень трагично и для нее, и для него. Но мы всего лишь инструменты в этой трагедии. Нам придется действовать. Мы не можем принести в жертву все, что сделала Аделаида, все, что сделала ты, и будущее целой страны ради минутного счастья Кармен, которое все равно будет иллюзией. Да, мы использовали принца в качестве приманки, чтобы поймать ее, и мы используем ее в качестве приманки, чтобы добраться до Леопольда, а потом мы предадим ее. Но я буду свидетелем в любом суде мира и буду клясться, что она ненормальная. Они не повесят ее, если я вмешаюсь.