Филип Пулман – Таинственные расследования Салли Локхарт. Рубин во мгле. Тень «Полярной звезды» (страница 38)
– А затем, я полагаю, «Локхарт и Шелби» забирали краденый опиум и перепродавали его? Очень умно. Вы можете собой гордиться.
– Слишком банально. Нет, здесь начинается самое интересное. По счастью, мое общество завладело одним из этих ценных правительственных штампов. С его помощью на фабрике в Пенанге, где добытый на море товар смешивался с не самым доброкачественным опиумом с холмов, каждая партия увеличивалась втрое или вчетверо, все было проштамповано, сертифицировано и отправлено на продажу с одной из самых уважаемых фирм «Локхарт и Шелби».
– Вы ухудшали качество опиума… И что случалось с теми, кто покурит эту смесь?
– Они умирали. Те, кто курил наш измененный опиум, умирали быстрей – им же лучше. Было очень глупо со стороны вашего отца вмешиваться; это доставило мне массу неприятностей. В Пенанге я был Хендриком ван Иденом; я должен был стать Ай Линем и прибыть в Сингапур прежде, чем ваш отец покинул его… Дьявольские трудности.
Но боги милостивы. Все это уже закончено… почти.
Он вытащил часы из жилетного кармана.
– Итак, пора, – бодро сказал он. – Ну, мисс Локхарт, вы решили? Едете или остаетесь?
Салли опустила глаза и, к своему ужасу, увидела у него на коленях открытое лезвие ножа. Голос ван Идена был мягким и хриплым, будто он говорил сквозь войлок, и Салли вздрогнула. «Спокойно», – твердила она себе. Но это была уже не мишень, нарисованная на стене, это был живой человек, и она собиралась его убить…
Она взвела курок, и он тихонько щелкнул.
Ван Иден наклонился вперед и быстро погладил ее по руке. Салли дернулась, но он был быстрее: одна рука метнулась к ее рту, другая приставила нож к груди. Ладонь, зажавшая ей рот, сладко благоухала; Салли почувствовала тошноту и выставила свою сумку между ними, словно обороняясь. Она слышала его тяжелое дыхание.
– Ну? – мягко спросил он.
И она нажала на курок.
От выстрела кэб пошатнулся. Удар отшвырнул ван Идена обратно на его место; нож выскользнул из руки. Он зажал рану в груди, открыл рот, будто пытаясь что-то сказать, но, так и не произнеся ни звука, сполз на пол и замер.
Салли распахнула дверь и бросилась вон – подальше от того, что сделала. Из горла ее вырывались рыдания, она дрожала, она словно обезумела от страха…
Салли шла куда глаза глядят. И вдруг за ее спиной раздались шаги. Кто-то нагонял ее. Кто-то окликнул ее по имени. Она закричала:
– Нет! Нет! – и кинулась бежать. Только сейчас она осознала, что все еще сжимает пистолет, и с отвращением отбросила его; он сверкнул над мостовой и исчез в сточной канаве.
Чья-то рука схватила ее за кисть.
– Салли! Постой! Погоди, Салли! Послушай! Посмотри, это же я…
Она споткнулась и упала, мгновенно обессилев. Испуганно подняла глаза и увидела над собой Розу.
– Роза! Роза, что я натворила…
Она уткнулась в нее и разрыдалась… Роза крепко обняла ее и ласково гладила, опустившись на колени прямо на мостовой.
– Салли, Салли, я слышала выстрел – ты не ранена? Что он сделал?
– Я у-у-убила его, я убила его, это я…
И еще сильнее заплакала. Роза крепче прижала ее к себе и погладила по голове.
– Ты… ты уверена? – спросила она, глядя поверх плеча Салли.
– Я выстрелила в него, Роза, – прошептала она в шею Розы. – Потому что он собирался… собирался убить меня… У него был нож. Он убил столько людей. Он убил моего… О Роза, я не могу называть его капитан Локхарт! Я же любила его, он был мне отцом, он заменил мне отца…
И такое отчаяние наполняло ее, что Роза тоже не могла удержаться от слез. Слова были тут не нужны.
Прошло, наверное, минут пять, прежде чем девушка мягко подняла Салли.
– Слушай меня, Салли, – сказала она. – Мы должны найти полицейского. Мы должны – не тряси головой, – просто-напросто должны это сделать. Все зашло слишком далеко. И с миссис Холланд, и со всем прочим… Не убивайся так. Все кончилось. Именно поэтому мы и должны теперь пойти в полицию. Я видела, что произошло… Я могу быть свидетелем. И все с тобой будет в порядке.
– Я не знала, что ты была там, – тихо сказала Салли, вставая и оглядывая свой испачканный плащ и юбку.
– А что, по-твоему, я должна была вот так прямо тебя и отпустить? Я поймала другой кэб – слава богу, он нашелся – и поехала за вами. И когда раздался выстрел…
И тут они услышали полицейский свисток.
Девушки переглянулись.
– Они нашли кэб, – сказала Салли. – Ну, пошли.
Глава двадцатая. Часовая башня
– Мы пробовали рассказать ему, – сказала Салли. – Ведь пробовали, правда, Роза?
– Мы сказали ему четыре раза, но он не слушал. Наши слова просто не проникли в его черепушку. Под конец он отослал нас прочь и сказал, что мы препятствуем ему в исполнении служебного долга.
– Он начисто отказался нам верить.
– Опытный и надежный офицер, – сказал Фредерик. – Так тут и написано. Думаю, он имел полное право отослать вас домой; я не понимаю, на что вы жалуетесь. А вы понимаете, Бедвелл?
Они сидели вокруг стола на Бёртон-стрит. Прошло три дня; преподобный Бедвелл приехал из Оксфорда узнать, что произошло, и принял приглашение отобедать. Роза тоже была здесь – ту пьесу, в которой она играла, сняли с репертуара: спонсор потерял надежду вернуть свои деньги и, как следствие, Роза осталась без работы. Салли знала, что денежное положение на Бёртон-стрит теперь сильно пошатнется, но ничего не сказала.
Мистер Бедвелл немножко подумал, прежде чем ответить на вопрос Фредерика.
– Мне кажется, вы сделали правильно, что подошли к констеблю, – сказал он наконец. – Это было совершенно правильно и очень хорошо. И вы пытались рассказать ему – сколько, четыре раза?
Роза кивнула.
– Он подумал, что мы какие-то идиотки и только тратим его время.
– Тогда, я думаю, вы сделали все, что было в ваших силах, и его ответ есть не более чем слепота правосудия. В конце концов, все получилось по закону: нападавший был застрелен в целях самозащиты, у каждого есть право на это. Неужели не осталось ни следа от этого человека?
– Ни малейшего, – сказал Фредерик. – Скорее всего, он как-то добрался до корабля. Он или мертв, или двигается на Восток.
Мистер Бедвелл кивнул.
– Итак, мисс Локхарт, я полагаю, вы сделали все, что от вас требовалось, и ваша совесть может быть совершенно спокойна.
– А я? – спросил Фредерик. – Я же намеренно убил этого подручного миссис Холланд. Я даже сказал этому негодяю, что прикончу его. Разве это не убийство?
– Ваши действия были оправданы тем, что вы защищали другого. Что касается ваших намерений, об этом я не могу судить. Быть может, вам придется жить с сознанием того, что вы намеревались убить человека. Но я сам дрался с этим малым, так что не мне вас судить.
Лицо Фредерика являло собой довольно устрашающее зрелище. Нос был сломан, три зуба выбиты, руки так изранены, что он до сих пор с трудом мог что-либо ими удержать. Салли, когда увидела его таким в первый раз, разрыдалась. Теперь она очень легко начинала плакать.
– А как там наш юный друг? – спросил мистер Бедвелл.
– Джим? Сломанная рука, полный набор фонарей под глазами и синяки по всему телу. Но чтобы нанести ему серьезный ущерб, его надо атаковать с гаубицей и кавалерийским эскадроном. Меня больше волнует то, что он потерял работу.
– Компанию закрыли, – пояснила Салли. – Там все в полном замешательстве. Об этом есть даже статья в сегодняшней газете.
– А малышка?
– Ничего, – отвечала Роза. – Ни слова. Ни следа. Мы все обыскали, побывали во всех приютах – она исчезла.
Роза не посмела произнести вслух то, чего они все боялись.
– Мой брат очень к ней привязался, – сказал священник. – Она помогла ему выжить в том жутком месте… И тем не менее… Мы должны надеяться. Что касается вас, мисс Локхарт, – могу я называть вас мисс Локхарт? Или лучше мисс Марчбэнкс?
– Я была Локхарт шестнадцать лет. Когда я слышу слово «отец», я думаю о мистере Локхарте. Не знаю, какой у меня легальный статус и как по закону оцениваются рубиновые сделки… Я знаю только, что я Салли Локхарт. Работаю у фотографа. Вот и все.