Филип Пулман – Разрушенный мост (страница 27)

Она умолкла. Сейчас их разделяло меньше метра: у нее сжаты кулаки, он так и сидит в гамаке. Лицо Роберта исказила гримаса боли, глаза блестели, плечи были так напряжены, что все тело била дрожь. А Джинни, вдруг смутившись, поняла: у нее у самой глаза полны слез, – и вся ярость, поднимавшаяся волной у нее внутри, тут же схлынула.

– Это так глупо, – пробормотала она.

– Ты первая начала.

– Нет, это был ты. Если бы ты не…

Слова закончились. Она пожала плечами.

Роберт опустил взгляд и взъерошил рукой волосы. Потом вытер лаза тыльной стороной ладони.

– Я тебя не понимаю, – сказала Джинни.

– Тут нечего понимать. Сама это сказала.

– Но я на самом деле не это имела ввиду. Я хотела… – она почувствовала невероятную усталость, вздохнула и буквально выдавила следующие слова: – Я хотела сказать, что не понимаю тебя. Потому что… я ничего не знаю ни о тебе, ни о твоей матери; даже о твоем существовании я не подозревала. И папу расспрашивать бессмысленно. Если все это время он скрывал тебя от меня, а меня от тебя… разве можно ему верить? Понимаешь?

Роберт не поднял взгляда, только напряженно грыз ноготь.

– Мама о тебе тоже ничего не говорила, – сказал он наконец, сплюнув. – И мне известно не больше твоего. Не думаю, что есть смысл продолжать этот разговор. У нас нет ничего общего, да и не будет никогда. Я не уверен, что вообще хочу иметь с тобой дело.

Перекинув ноги на одну сторону гамака, он поднялся и пошел прочь. Джинни проводила его взглядом, так и не произнеся те слова, которые крутились у нее в голове, так и не попросив его остаться. Ей не хотелось такого поворота… Или хотелось? Она раздраженно покачала головой, удивляясь собственной неискренности: ей ведь именно это и нужно было, правда? Ей хотелось ссоры, она получила свое – и проиграла. Это больно. Теперь надо с этим жить.

Остаток дня она крутила в голове его слова, как собака крутит кость в поисках остатков мяса. Потому что во всем этом могла быть доля правды, только доля, в остальном он неправ, конечно. Думать о себе как о самодовольной, снисходительной снобке было неприятно. И разве важно, что в доме небольшой беспорядок? Только мелкие и ограниченные умы обращают на это внимание. Но не доказывает ли эта мысль его правоту?

Джинни чувствовала себя очень потерянной и очень несчастной. Слабым утешением для нее стала мысль, что они с Робертом даже в пылу ссоры не переступили финальную черту, за которой была только война, боль, разрушение и вечная ненависть. Она была черной, он – белым, но это не играло никакой роли в их споре, ни разу не пришло им в головы, ни разу не прозвучало среди взаимных обвинений.

Уже ночью, когда Джинни ложилась спать, ее посетило еще одно очень неприятное озарение, а с ним пришел и страх. Если лоа – духи религии вуду – могли так быстро и жестко захватывать чужие тела, как это сделал накануне Барон Суббота, что помешает им сделать это еще раз? Не открыла ли она для них дверь, которую теперь можно использовать в любой момент? Это было безумием! Что она натворила…

На следующий день папа рано ушел на работу, а Джинни готовила на кухне завтрак. В этот момент зазвонил телефон, и она даже подпрыгнула от страха. Но потом все же осторожно сняла трубку.

– Алло?

– Джинни? Здравствуй. Это Венди Стивенс. Ты одна? Мы можем поговорить?

– Да… Да, конечно. Папа на работе, а… Да.

– Как там Роберт?

Джинни умолкла. Роберт еще спал, со вчерашней ссоры они не разговаривали.

– Он в порядке.

– Понятно. Слушай, у меня для тебя новости. Не уверена, стоит ли тебе говорить… Хотя что уж там: уверена и не стоит. Ты знала, что тебя удочеряли?

– Удочеряли? Что? Кода? Это значит, что я не… не папина?..

– Нет-нет, сейчас ты с родным отцом. Но давным-давно, лет двенадцать или даже четырнадцать назад, тебя удочеряли. Ты этого не помнишь?

– Нет! Совершенно не помню!

– Ясно. Но кое-что ты помнишь, и это меняет дело. Тот трейлер, о котором ты рассказывала, и женщина по имени Мэв… И убийство в лесу.

– Да? Продолжайте!

– Все это навело меня на одну мысль, и я решила проверить. Тут неподалеку есть охотничье угодье Стаутона – небольшой лес; лет пятнадцать назад во время охоты там случилось убийство. Все сходилось. Так что я связалась со своим другом из местного отделения социальной службы. Он давно на этой должности, знает всех… Он и Мэв сразу узнал, когда я ему о ней рассказала. Ее фамилия Салливан, миссис Салливан. Она часто берет детей под краткосрочную опеку, особенно часто – из местного католического приюта. И занимается этим уже много лет. Мне дали ее номер, поэтому я позвонила и поговорила с ней.

– И что она сказала?

– За это время у нее жило несколько сотен детей. Сначала она не понимала, о ком я, но потом все-таки вспомнила тебя. Сказала, ты была трудным ребенком.

– Я? Почему?

– Рисовала на всем, что под руку подвернется. И была еще какая-то история с косметикой, но я не поняла толком…

– Зато я понимаю! Я нашла ее в трейлере и… Но где тогда был папа? Почему меня пришлось удочерять?

– Она не помнит. И, возможно, даже не знает. Вряд ли ей кто-то объяснял.

– Поверить не могу… То есть могу, но не могу понять, почему он мне не рассказал?

– На этот вопрос я не могу ответить, милая. Единственный способ узнать – это спросить у него самого.

Джинни ничего не ответила. Это был не единственный способ – ее только что посетила другая идея, но Венди об этом рассказывать не стоило.

– Понятно. Спасибо вам.

– У тебя ведь есть мой номер на случай необходимости?

– Да, вы дали мне визитку.

– Тогда все в порядке. Я продолжу задавать вопросы, вдруг еще что-то всплывет. Но тебе все равно придется рано или поздно поговорить с ним.

Джинни положила трубку, помедлила немного, сомневаясь, а потом взбежала по лестнице и заколотила в дверь Роберта.

– Что еще? – зло спросил он. В голосе не было и следа сонливости.

Джинни распахнула дверь. Роберт лежал на кровати полностью одетый, заложив руки за голову.

– Хочешь узнать правду? – требовательно спросила она.

– Какую правду?

– Правду о нас, конечно. Мы говорили вчера об этом. Хочешь или нет?

– Как? – Он сел на кровати.

– Но ехать надо сейчас. Поезд через десять минут. Поедешь или нет?

– Куда?

– В Честер.

Он пожал плечами. Смерил ее внимательным взглядом.

– Ладно.

– Тогда живей. Я жду внизу.

Джинни бросилась в свою комнату, схватила рюкзак, закинула внутрь кое-что, сверху положила куртку и деньги, которые успела заработать. Написала записку: «Ушла гулять с Робертом, вернусь», оставила ее на кухонном столе, потом заперла заднюю дверь и побежала в прихожую, где уже стоял Роберт.

Он покосился на рюкзак:

– Это надолго?

– Как получится. Идем, у нас нет времени болтать.

От вокзала Портафона они добежали до автобусной станции: автобус до Ливерпуля и Честера уходил в одиннадцать. Оставалась еще минута, когда они заняли места. Джинни наконец смогла расслабиться: все время, пока они мчались через город, ее буквально трясло от мысли, что откуда-нибудь вот-вот появится Джо Чикаго. Она смогла перевести дух, только когда автобус закрыл двери, тронулся с места и принялся карабкаться по холмам. Ей досталось место у окна слева, рюкзак занял соседнее сиденье, а Роберт сел через проход справа. Джинни порадовалась про себя, что им не пришлось садиться ближе.

– Так что там, в Честере? – спросил Роберт.

– Папины родители. Бабушка и дедушка. Твои и мои.

Он удивленно нахмурился.

– Они ведь знают, что произошло, да? – нетерпеливо спросила она. – Обо мне они точно знают: я как-то жила у них в детстве. Понятия не имею, как это получилось. Но о тебе и твоей маме они наверняка знают, как иначе. Мы приедем и спросим у них все.

– Он о них не упоминал, – ответил Роберт.