Филип Пулман – Лира Белаква (страница 11)

Никакого движения.

Однако Макконвилл – не только жестокое чудовище, подумал вдруг Ли с проблеском надежды: он еще и глупец. Умник бы точно ничего не стал делать, пока Ли не убьет второго стрелка или не будет убит. Если Ли победит, он подумает, что опасность миновала, и тогда его легко будет убить выстрелом в спину. Но этот болван с самого начала себя выдал… Значит, шанс еще есть.

Итак, столбы… Два ряда по восемь, через равные промежутки, вдоль всего помещения. Если смотреть слева, от окон, то видно почти все помещение – пустое до самого штабеля бочек. А вот справа видно только узкий промежуток между стеной и столбами и торцевую стену в конце.

Значит, и Макконвилл видит то же самое. Если двигаться между столбами и стеной, противник тебя не заметит… то есть, заметит, конечно, но не сразу.

Другого шанса не будет. Он посмотрел на Эстер: она дернула ушами – готова. Ли быстро зарядил магазин винчестера – что за славная винтовка, ей-богу! – и двинулся вперед, ступая по деревянному полу так тихо, как только позволяли подошвы его кожаных ботинок.

За первыми тремя или четырьмя столбами он был полностью невидим, но винчестер держал наготове, чтобы выстрелить, как только что-нибудь появится в поле зрения. Однако чем дальше, тем уязвимее ты становишься: угол обзора увеличивается.

Нужно изменить тактику: остаток пути преодолеем бегом.

Ли остановился в последней точке, где его не было видно – напротив больших дверей посреди фасада, куда лебедкой поднимали грузы, перехватил ружье и… побежал.

В тот же самый миг в его голове мелькнула мысль: Тень! Черт возьми, он видит мою тень!

Солнце светило в окна. Макконвилл видел каждый его шаг! И как только Ли это понял, прогремели два выстрела, и он упал между столбами. В него попали – только непонятно, куда. Собрав последние силы, Ли поднялся на ноги и бросился вперед, к штабелю бочек. Если удастся прижаться к ним с этой стороны, Макконвилл не сможет увидеть его с той.

Наверное, не сможет.

Он добежал до бочек и соскользнул на пол. Эстер дрожала рядом. Ли приложил палец к губам – он смог это сделать, потому что рука была свободна. А рука была свободна, потому что… он потерял ружье!

Оно валялось на открытом месте – всего в нескольких футах и совершенно недосягаемое.

Ли сидел, привалившись к бочкам, чувствуя вонь рыбьего жира, слыша стук крови в висках, прислушиваясь к каждому скрипу и шороху, сдерживая боль, которая сужала круги вокруг него и могла наброситься в любую секунду.

Боль, как выяснилось через несколько секунд, целилась в левое плечо. Куда конкретно – было непонятно, она захватила все плечо целиком и вела себя совершенно по-хамски, требуя всего внимания. Ли попробовал пошевелить левой рукой и обнаружил, что она все еще двигается, хотя и слабо. Но пуля Макконвилла все-таки не попала в кость.

Черт, вокруг целая лужа крови – откуда она взялась? Может, в него еще куда-то попали?

Ли потряс головой: брызги полетели во все стороны, закапали на щеки. Его левое ухо решило, что его, кажется, откусил тигр, и Ли едва не вскрикнул. Ну что ж, бывает, что и из ушей идет кровь. Если дело только в этом, значит, все гораздо лучше, чем можно было ожидать.

Тишину нарушал только стук капель крови, падавших на пол.

Парализованный болью, Ли сидел за бочками с неработающим револьвером, в нескольких ярдах от винчестера, который прекрасно стрелял, но пользы от него сейчас было мало. Смрад рыбьего жира становился все гуще. Чья-то пуля – возможно, и его – пробила бочку. Неподалеку от них с Эстер сверху била мутная струйка, лужа медленно расползалась по полу. Еще пара минут, и они будут сидеть в целом море рыбьего жира.

Зайчиха крепко прижалась к его боку. Его раны причиняли боль и ей, но она не жаловалась.

– Скорсби, – окликнул его Макконвилл из-за штабеля.

Ли не ответил.

– Я знаю, ты там, дешевый сукин сын! И знаю, что я тебя подстрелил, – медленно продолжал Макконвилл скрипучим голосом. – Может, ты, ублюдок, уже сдох а если нет, так скоро сдохнешь. Я тебя узнал, как только увидел. Я никого не забываю. Там, в Дакоте, ты был следующим в списке. Видел бы ты тех двух полицейских, когда я до них добрался! У одного был деймон-змея: стоило ему зазеваться, как я поймал ее за хвост и ударил об землю, как будто кнутом. Ты в жизни не видел, чтобы человек так удивлялся перед смертью! Это было на реке Шайен… Второй полицейский остался с Пьером Макконвиллом один на один, а это скверный расклад, Скорсби – подумай об этом. Я могу не спать дольше, чем кто угодно. Он пытался меня пересидеть, да все равно его сморило. Этот болван думал, что крепко связал меня, но Пьера Макконвилла ничем не удержишь – есть у него про запас пара трюков. Я выпутался, связал этому уроду руки и ноги, а потом взял его деймона и привязал к седлу. А лошадь расстреножил! Вот смеху-то было! Он проснулся и увидел, в какую передрягу попал. «Лошадка, хорошая лошадка, только не уходи… Чертова кляча, стой, ну, пожалуйста, пожалуйста!..» Пока кобыла рядом кружит, ты живешь, но если что ее напугает, и она понесет – пиши пропало. Как будто рука у тебя под ребрами шарит. Нащупывает твое сердце – а оно еще бьется! – и рвет его, и тянет, пока жилы не полопаются, и вот оно уже снаружи, в чужом кулаке! Все, конец тебе. Ну, потом я взял его ружье, да и выстрелил в воздух. Старушка Солнышко рванула, как пушечное ядро! Ты бы слышал, как он орал!

И с тобой, Скорсби, то же самое сделаю. Там, за дверями, лебедка с веревкой – ну, ты видел. Так что мы сейчас немного поиграем. Ох, и долго же я буду с тобой играть – с тобой и с этим твоим блохастым зайцем.

Лужа рыбьего жира ползла по полу: протяни руку и можно дотронуться… Эстер тоже посмотрела на нее, а потом на Ли… А потом на его револьвер. И он догадался, о чем она думает.

Макконвилл продолжал разглагольствовать, и Ли не стал ему мешать. Он очень осторожно полез в кобуру за револьвером. Потом обмакнул палец в жир и капнул на боёк и еще – на спусковой механизм… и на крепление барабана. Крепко взявшись левой, слабой рукой за дуло, правой он осторожно провернул барабан, потом оттянул боёк – тот шел сначала туго, потом свободно. Проверив, что в гнезде точно есть патрон, Ли взвел спусковой крючок и стал ждать, когда скрипучий голос умолкнет.

– Ну что, Скорсби, сейчас я буду тебя убивать. Пришел твой час. И умирать ты будешь долго и трудно. Тот полицейский умирал полчаса, не меньше – я по его часам следил, я их себе забрал. Тебе я, пожалуй, дам побольше. Все зависит от того, как громко ты будешь кричать.

Макконвилл за бочками поднялся на ноги и кашлянул, словно пытаясь скрыть болезненный стон. Ага, стало быть, и в него попали!

Эстер навострила уши и напряглась – они оба услышали еще один звук. Шорох змеиного тела по деревянному полу и слабый сухой треск. Деймону Макконвилла не терпелось начать, и он полз к ним.

Меньше чем в шести футах из-за бочки показалась змеиная голова. Эстер прыгнула и вцепилась в нее. Она схватила змею зубами сразу позади черепа и сильно прикусила. Ли чувствовал каждое сокращение ее мускулов – и стиснул челюсти вместе с ней.

У Макконвилла вырвался вопль ярости и боли; за бочками послышался грохот падающего тела. Не в силах двинуться с места, Ли смотрел на свирепую битву хлещущей, вьющейся кольцами, корчащейся змеи с маленьким, напрягшимся как струна зайцем, чьи когти скребли по доскам. Эстер не за что было ухватиться – ни густой травы, ни пружинистых корней, только голые, скользкие доски, а весила она вдвое меньше, чем змея. Ли вместе с ней ощущал гнев и силу вражеского деймона, кидавшегося из стороны в сторону в попытке вырваться из заячьих зубов.

– Давай, девочка, давай, – прошептал Ли. – Держи ее крепче…

И она вгрызлась еще глубже, смыкая дрожащие челюсти, скользя и скребя, но все же кусая, и таща, и волоча – и оттаскивая деймона все дальше от его человека.

Вопли Макконвилла были ужасны. Он бился и извивался на полу: Ли слышал, как его ногти царапают доски, как сапоги стучат по полу. Рев и стоны заполнили склад. Сам воздух, казалось, пропитался ими. Наконец он, шатаясь, показался из-за бочек – и тогда Ли выстрелил.

Макконвилла швырнуло на подоконник, потом он сполз на пол. Его деймон обмяк и повис в зубах Эстер, но она продолжала тащить его прочь, теперь это было гораздо легче.

– Нет… нет… нет… чертов заяц, не надо… не делай этого, – всхлипывал и умолял Макконвилл.

Лицо у него стало цвета грязной бумаги, глаза вылезли из орбит, рот превратился в кровавую рану.

– Ты убил Майка Мартинеса и Бродеса Винсона из засады, как последний подонок, – сказал Ли, – а потом сказал юному Джимми Партлетту, что он трус, чтобы заставить драться с тобой. Ты – кусок дерьма, Макконвилл, и это твой конец.

И он прострелил ему сердце.

Деймон-змея исчез. Эстер захромала назад, к Ли: он подхватил ее, поднял, поцеловал и прижимал к себе, пока ее не перестало трясти.

– Подвинься, – прошептала она, наконец. – Еще десять секунд, и ты будешь сидеть в луже рыбьего жира.

– Тут-то и начнутся наши проблемы, Эстер, – проворчал Ли, кое-как поднимаясь на ноги – и надо сказать, вовремя.

Он осторожно пошевелил левой рукой – и обнаружил, что может это сделать, – сунул револьвер обратно в кобуру и пошел за ружьем.