Филип Пулман – Команда сорванцов: Музей восковых фигур. Бал газовщиков (страница 24)
– А она тебе скажет: «Дьявол, Дик, а ты как думаешь!» А ты ей: «Ну с ума сойти, Дейзи, я тебя люблю». А она…
– Она идет!
И двойняшки стремительно скрылись, пока Дейзи их не увидела.
Вот ведь мелкие бесы, нервно подумал Дик: только что были тут, нашептывали тебе всякие каверзы, и ррраз! – уже нету. А вместо них стоит Дейзи, прелестная как никогда.
– Привет, Дик, – нежно сказало видение.
Он булькнул с такой силой, что чуть не проглотил собственную голову, и хрипло каркнул:
– Привет, Дейзи.
И что же теперь, начинать льстить с места в карьер? Или все-таки сначала внутрь зайти? К счастью, очередь продвигалась быстро, и Дик просто не успел ничего сказать, пока не купил билеты и не утвердился со своей дамой в середине партера. В оркестровой яме уже настраивались музыканты; впереди в свете софитов пламенел алый занавес, поблескивала золотом лепнина, а ложи и балконы были битком набиты веселой публикой, которая громко болтала и смеялась. Дик в полном отчаянии оглянулся по сторонам: увы, помощи ждать было неоткуда. Хошь не хошь, а придется заговорить.
Что эти проклятые близнецы там советовали? Все как на зло напрочь вылетело у него из головы…
– Эээ… – начал Дик.
– Да, Дик? – ласково спросила Дейзи.
– Ты выглядишь как фонарь, – разродился, наконец, ее кавалер.
– Что?!
– Нет, люстра!
– Люстра?
– Ну, или что-то в этом роде… Я хотел сказать…
Что ответила ему на это Дейзи, Дик так и не узнал, потому что в этот миг грохнул оркестр, бодро зарядив «Айда в наш старый “Бык и куст”!» – и девушка отвлеклась на сцену, где как раз поднимали занавес.
В первом отделении они посмотрели мистера Гомера Симпкинса, Лирического Тенора; Венгерских Летучих Спиральных Велосипедистов мадам Тароши; мистера Пэдди О’Флинна, Весельчака-Лилипута с Изумрудного Острова; и Луизианских Игрунов на Банджо (из Луизианы). После каждого номера Дик поворачивался к Дейзи и даже начинал что-то говорить, но мужик, объявлявший программу, орал всяко громче, а зал покатывался со смеху над его шутками, так что Дику оставалось только беззвучно хлопать ртом, как вытащенная на берег треска.
Но, в конце концов, настал и антракт.
– Мне понравились Спиральные Венгры, Дик, – прощебетала Дейзи. – А тебе?
– Да. Понравились. Да, – согласился он. – Гм. Слушай, Дейзи…
– Да, Дик?
– Эээ… – начал он.
Что эти чертовы близнецы еще велели ему сказать? Там определенно как-то фигурировали ночь и небо…
– Твое лицо, – запинаясь, выговорил он.
– К нему что-то прилипло?
– Оно… как луна.
– Луна?
– Да нет, не луна. Там что-то другое было… Гм.
Зрители на заднем ряду внимательно слушали их беседу и, кажется, наслаждались вовсю. Дик промокнул обильно вспотевший лоб платком в крупный красный горох. Наверное, все-таки разумно будет вернуться к осветительным приборам… хотя и с ними все как-то не задалось. Тут взгляд его упал на алый занавес – и Дик вспомнил все!
– Твои глаза – они как вишни, Дейзи!
– Что ты хочешь этим сказать, Дик? Кровью, что ли, налились?
– Нет! – всполошился он. – Нет! Вовсе нет! Это я про губы. Точно, там губы были! Они как…
Вот зараза, подумал Дик! В голове у него стало окончательно пусто, но продолжать-то как-то надо, раз уж начал.
Фрукты… Какие-то фрукты… Ну же, голова садовая!
Апельсины, во! Да нет, не может быть…
– Бананы! – в отчаянии выпалил Дик.
– Что – бананы? – требовательно вопросила Дейзи.
Без малейшего понятия.
Черт.
– Эээ… форма та же, – с сомнением промямлил он.
– Дик, ты о чем вообще? Вот честно, не знай я тебя, решила бы, что ты нарочно хочешь меня расстроить.
– Ох ты ж, господи… нет! Я – нет, вот те крест!
Задний ряд давно уже давился от хохота, толкался локтями и пересказывал особо эффектные пассажи тем, кто сидел еще дальше. Все больше зрителей пытались расслышать диалог, перевешиваясь через бортики лож и разглядывая новых действующих лиц шоу в маленькие бинокли.
– Давай, Дик! – взревел, наконец, кто-то сверху. – Я на тебя пять шиллингов поставил!
Дик остолбенело оглянулся – он никак не мог взять в толк, что это могло означать. Тем временем кто-то подхватил овацию, и через несколько секунд весь зал уже вопил и улюлюкал, словно на скачках!
Что же до Дейзи… о, бедняжка была совершенно уничтожена!
– Я не стану сидеть здесь и терпеть, чтобы надо мною смеялись, Дик! – вскричала она. – Не стану! Это ужасно! Это слов нет, какой кошмар! Нас все слушают! Я уверена, ты хотел как лучше, но, право…
И, вскочив на ноги, она кинулась продираться к выходу вдоль забитого народом ряда. Публика разочарованно взвыла. Дик полез было за ней, но опоздал: оркестр заиграл вступление ко второму акту, свет погас, и Дейзи была такова!
А тем временем двойняшки Перетти донимали своего старшего брата Альфредо, подзуживая тоже принять участие в охоте за шведскими спичками. Альф был мороженщик – он торговал мороженым с лотка на улице и в силу профессии встречал массу людей, которые закуривали и бросали спички себе под ноги. Так, во всяком случае, повернули дело близнецы.
– И вы, что, хотите сказать, что всякий раз, как кто-нить при мне прикурит папиросу, мне надо ползать по мостовой на четвереньках и искать его горелые спички? Да идите вы! – сказал Альфредо.
В данный момент он как раз расчесывал свои густые черные усы и приглаживал блестящие черные волосы перед кухонным зеркальцем, доводя собственный облик до сущего совершенства.
– Ты, кстати, куда собрался? – подозрительно прищурилась Зерлина.
– В мюзик-холл, повидать приятеля, Орландо. У меня специальный пропуск для служебной двери.
– Уж не Силача ли Орландо? – прищурилась Анжела.
– Он у меня вчерась купил пять порций мороженого и заглотил – только в путь! Настоящий джентльмен. И самый крутой силач в мире, это уж как пить дать.
– А можно мы с тобой пойдем?
– А чего ж нет – но только чтоб оттудова сразу домой!
И двойняшки вприпрыжку поскакали за ним – авось еще удастся выяснить, как там Дик справляется! Анжела и Зерлина любили «выходить в свет» со старшим братом: он был мужчина видный, щеголь каких поискать – юные леди так и млели от его сверкающих глаз и черных, как ворон, усов. Да и на шарик дармового мороженого он частенько бывал щедр, особенно если выиграл ставку. Как-то раз он, помнится, поспорил со Стэном Гарсайдом, который мясник, что архиепископ Кентерберийский самолично заявится в Элефант-энд-Касл судить кошачье шоу – на целую гинею поспорил! Натурально Стэн уже руки потирал (верный ведь выигрыш!), а тут его милость архиепископ Кентерберийский возьми да и явись – будьте-нате!
Дело на самом деле было в близнецах – это они все провернули. Пришли в Ламбетский дворец к архиепископу, постучали в дверь и попросили. Когда надо, близнецы умели быть
В общем, мороженого им в тот день досталось – просто завались.
Добравшись до служебного входа, Альф помахал старому швейцару своим хваленым пропуском (тот даже глаз не поднял от «Баек с Дикого Запада») – и вот они уже в театре.
Тут было темно, толпливо и пахло клеем и жирным гримом. Откуда-то доносилась музыка и взрывы смеха. Артисты в костюмах сновали по коридорам, выходили из гримерок; вокруг ящика восседала компания плотников сцены – они резались в карты. Все здоровались с Альфом как со старым приятелем. В кулисах разогревался Силач Орландо. На нем была леопардовая шкура, не скрывавшая впечатляющих мускулов, а лысую голову украшали преогромные черные усы – даже больше, чем у Альфа.
– Здорово, Альф, – поприветствовал он. – А это что за молодые леди?
– Мои сестренки. Вот, поздороваться пришли.