Филип Пулман – Чудесный нож (страница 23)
Уилл почувствовал, как у него кружится голова.
Его отец описывал в точности то же самое, что он сам нашел под грабами на окраине Оксфорда. Он тоже отыскал окно – и даже слово употребил такое же! Получается, что Уилл на верном пути. И те люди, что приходили к ним в дом, искали эту информацию… Значит, она еще и опасна.
Когда отец писал эти письма, Уиллу был всего лишь год. Шесть лет спустя, находясь с матерью в супермаркете, он впервые осознал, что ей грозит ужасная опасность и он должен защитить ее; а потом, постепенно, к нему пришло понимание того, что эта опасность прячется у матери в мозгу и потому он должен заботиться о ней еще больше.
Но прошло еще какое-то время, и вдруг обнаружилось, что отнюдь не все страхи матери не имеют реальных причин. За ней действительно кто-то охотился, а вернее, за этими письмами, за содержащейся в них информацией.
Он плохо понимал, что все это означает. Но он был наверху блаженства от того, что они с отцом вместе стали обладателями такой важной тайны; от того, что оба они, Джон Парри и его сын Уилл, самостоятельно сделали такое поразительное открытие. Встретившись, они обсудят все это, и отец будет горд тем, что Уилл пошел по его стопам.
Ночь была тихой, море – спокойным. Он сложил письма, убрал их в несессер и отправился спать.
Глава шестая
Светящийся отряд
Сэм Канзино, земляк и старый приятель Ли Скорсби, откинулся на спинку стула в баре гостиницы «Самирской», где свет гарных ламп с трудом пробивался сквозь дым, и опрокинул себе в рот стаканчик ледяной водки. Затем подтолкнул к Ли тарелку с соленой рыбой и черным хлебом; тот взял немного и кивнул, показывая Сэму, что готов слушать дальше.
– Он угодил в капкан, который поставил этот дурень Яковлев, – снова заговорил торговец, – и рассек себе ногу до самой кости. Обычных лекарств он не признавал и стал лечиться медвежьим средством, кровяным мхом, – вообще-то, это не настоящий мох, а что-то вроде лишайника. Короче, он лежал на санях и орал от боли, а в промежутках раздавал указания своим помощникам: они проводили астрономические измерения и должны были все делать тютелька в тютельку, иначе он сразу начинал хлестать их своим языком – а язык у него, скажу я тебе, что твоя колючая проволока. Худой такой, крепкий малый, интересовался всем подряд. Ты знаешь, что тартары приняли его как своего? Он даже прошел у них посвящение.
– Да ну? – удивился Ли Скорсби, подливая Сэму еще водки. Зайчиха Эстер, деймон воздухоплавателя, съежилась рядом с его локтем; как обычно, глаза ее были полуприкрыты, а уши прижаты к спине.
Ли прибыл на Новую Землю лишь час-другой тому назад – его шар пригнало сюда ветром, который вызвали ведьмы, – и, убрав снаряжение, сразу же отправился в гостиницу «Самирская» по соседству с рыбоконсервной базой. Эта гостиница служила местом сбора многих арктических бродяг: здесь они обменивались новостями, подыскивали себе работу или оставляли друг для друга сообщения. Когда-то и сам Ли Скорсби просиживал тут целые дни, дожидаясь контракта, пассажира или попутного ветра, так что в его теперешнем поведении не было ничего необычного.
Кроме того, сейчас в мире происходили настоящие катаклизмы, и люди просто не могли не собираться вместе, чтобы обсудить их. Каждый день приносил очередную удивительную новость: то река Енисей освободилась ото льда, хотя сезон для этого был совсем неподходящий, то океан отступил от берегов, обнажив странную каменную кладку на дне, то кальмар в тридцать метров длиной схватил трех рыбаков, вышедших в море на катере, и разорвал их на мелкие кусочки…
А с севера по-прежнему катился плотный, холодный туман; порой он словно начинал фосфоресцировать каким-то невиданным доселе светом, и тогда в нем смутно маячили чьи-то гигантские силуэты и слышались таинственные голоса.
По всем этим причинам время для работы нынче было неподходящее, так что в баре гостиницы «Самирская» редко оставалось свободное местечко.
– Вы сказали «Грумман»? – спросил пожилой человек, сидевший за стойкой неподалеку. Судя по его одежде, это был охотник на тюленей; его деймон, лемминг, важно выглядывал у него из кармана. – Он точно жил с тартарами. Я был там, когда его приняли в племя, и видел, как ему просверлили череп. Ему и другое имя дали, тартарское; погодите-ка, сейчас вспомню.
– Послушай, дружище, – обратился к нему Ли Скорсби. – Ты не будешь возражать, если я угощу тебя выпивкой? Мне нужны сведения об этом человеке. Что это было за племя, о котором ты говоришь?
– Енисейские пахтары. Живут у подножия хребта Семенова, где в Енисей впадает другая река – забыл ее название… ну, та, что течет с холмов. У тамошней пристани еще стоит утес величиной с дом.
– Ах да, – сказал Ли. – Теперь я вспомнил, где это. Когда-то я там пролетал. Так Грумману, стало быть, просверлили череп? Но зачем?
– Он был шаманом, – пояснил старый охотник на тюленей. – По-моему, тартары признали в нем шамана еще до того, как приняли его к себе. Ну и процедура это сверление! Продолжается день и две ночи. Они сверлят с помощью лука, как при добывании огня.
– Ну, тогда понятно, почему его команда так ему подчинялась, – сказал Сэм Канзино. – Это были самые отпетые мошенники, каких я только видел, но перед ним они все ходили на задних лапках. Я-то думал, они просто боятся его ругани. Но если он был шаманом, это объясняет их поведение еще лучше. Но знаешь, до чего же он был любопытный! Сущий волк – если вцепится, так уж не отпустит. Он вытряс из меня все, что я знал о тех краях, о повадках разных там росомах и лисиц. А ведь этот чертов капкан здорово его покалечил: рана на ноге была открытая, а он знай себе записывал результаты действия кровяного мха, мерял себе температуру, а потом следил за формой рубца – словом, отмечал каждую мелочь… Чудак, что и говорить. В него влюбилась одна ведьма, так он дал ей от ворот поворот.
– Да неужто? – сказал Ли, вспомнив о красоте Серафины Пеккала.
– Зря это он, – вставил охотник на тюленей. – Если ведьма предлагает тебе любовь, надо соглашаться. А откажешься – пеняй на себя. Это все равно что выбор между счастьем и горем. Чего ты никак не можешь сделать, так это не выбрать ни того, ни другого.
– Наверное, у него была какая-то причина, – сказал Ли.
– Если он не совсем чокнутый, причина должна была быть серьезная.
– Он всегда был упрямый, – сказал Сэм Канзино.
– Может, хранил верность другой женщине, – предположил Ли. – А я слышал о нем еще кое-что: он якобы знал, где находится один волшебный предмет – не знаю уж, что это за штука, – который способен защитить своего хозяина от чего угодно. Вы когда-нибудь об этом слыхали?
– Я слыхал, – отозвался охотник на тюленей. – У него самого этой вещи не было, но он знал, где ее найти. Один человек пытался заставить его рассказать о ней, но Грумман его убил.
– А его деймон! – сказал Сэм Канзино. – Тоже странный. Это была орлица, черная орлица с белой головой и грудью. Я таких в жизни не видал и не знаю, как они называются.
– Скопа у него была, – вступил в разговор бармен, услышавший последние слова. – Вы говорите про Стэна Груммана? Его деймон – скопа. Орел, который питается рыбой.
– И что с ним случилось, с Грумманом? – спросил Ли Скорсби.
– Ввязался в войны скрелингов где-то в Берингландии. Там его и застрелили, наповал. Это последнее, что я о нем слышал, – ответил охотник на тюленей.
– А я слышал, что ему голову отрезали, – сказал Ли Скорсби.
– Нет, вы оба ошибаетесь, – возразил бармен, – а вот я знаю точно, потому что говорил с одним эскимосом, который его сопровождал. По-моему, они разбили лагерь где-то на Сахалине, и на них сошла лавина. Грумман погребен под сотнями тонн камней. Этот эскимос видел, как он погиб.
– Чего я не могу понять, – сказал Ли, пуская бутыль по кругу, – так это чем он занимался. Может, искал нефтяные месторождения? Был военным? Или двигал науку? Ты упомянул о каких-то измерениях, Сэм. Что ты имел в виду?