Филип Пулман – Чудесный нож (страница 18)
Лира вся превратилась в слух. Наконец-то ее новая знакомая стала говорить что-то разумное.
– И что это, по-вашему, такое? – спросила она.
– Ну, мы думаем… – начала женщина, однако тут закипел чайник; она встала и принялась разливать кипяток по кружкам, продолжая: – Мы думаем, что это какие-то элементарные частицы. Правда, они должны сильно отличаться от всех тех, что были открыты раньше. Их очень трудно обнаружить… В какую школу ты ходишь? Ты изучала физику?
Лира почувствовала, как Пантелеймон едва заметно покусывает ее за палец, предупреждая, чтобы она держала себя в руках. Алетиометру легко было требовать от нее искренности, но она знала, что случится, если она начнет выкладывать
– Да, – ответила она, – немножко. Но про скрытую массу я ничего не знаю.
– В общем, мы стараемся обнаружить нечто почти неуловимое среди того грохота, который производят все остальные частицы, когда сталкиваются друг с другом. Обычно для подобных целей строят под землей детекторы в сотни метров длиной, но мы вместо этого создаем вокруг детектора электромагнитное поле: оно не пропускает туда частицы, которые нам не нужны, однако не мешает тем, которые мы ищем. Потом усиливаем сигнал и обрабатываем его на компьютере.
Она протянула Лире кружку с кофе. Здесь не было ни молока, ни сахара, но в ящике нашлось немного имбирного печенья, и Лира с радостью взяла одно.
– И мы засекли частицу, которая нам подходит, – продолжала доктор Малоун. – То есть мы думаем, что подходит… но она такая странная! Почему я тебе все это рассказываю? Мне ведь нельзя об этом говорить. У нас еще ничего не опубликовано, не отрецензировано и даже не записано. Нет, я сегодня точно слегка не в себе! Так вот… – Тут она зевнула и очень долго не закрывала рта; Лира уже стала опасаться, что это никогда не кончится. – Наши частицы – это что-то совершенно невообразимое. Мы зовем их частицами-тенями, а иногда говорим просто «Тени». Знаешь, почему я десять минут назад чуть не упала со стула? Когда ты вспомнила о тех черепах в музее? Видишь ли, дело в том, что среди нас есть, можно сказать, археолог-любитель. И недавно он открыл одну вещь, в которую мы не могли поверить. Но и закрыть на нее глаза мы тоже не могли, потому что она подтверждала одно из самых сумасшедших свойств наших Теней. Представляешь себе – они разумны! Да-да. Тени – это частицы сознания. Слышала ты когда-нибудь такой бред? Неудивительно, что нам не дают нового гранта.
Она отхлебнула кофе. Лира впитывала каждое ее слово, как истомившийся от жажды цветок.
– Да, – продолжала доктор Малоун, – они знают, что мы здесь. И отвечают нам. И тут начинается самое невероятное: ты не можешь увидеть их, если не ожидаешь этого. Надо настроить свое сознание на определенный лад. Ты должна одновременно сконцентрироваться и расслабиться. Должна уметь… Где он, этот отрывок…
Она порылась в куче бумаг на своем столе и извлекла оттуда клочок, на котором было что-то написано зеленой ручкой. Затем прочла:
– «…уметь пребывать среди неопределенностей, тайн и сомнений, не испытывая раздражающей тяги искать факты и причины…» Вот какого состояния ты должна достичь. А отрывок, кстати, из Китса. Был такой поэт – на днях я его читала и наткнулась на это место. И если ты сможешь правильно настроиться, а потом посмотришь в Пещеру…
– В какую пещеру? – спросила Лира.
– Ах да, прости. В компьютер. Мы зовем его Пещерой. Тени на стенах Пещеры – это из Платона. Опять спасибо нашему археологу. Он у нас всезнайка. Но сейчас он в Женеве, на собеседовании по поводу нового места, и, конечно, вряд ли вернется обратно…
О чем бишь я? Ах да, насчет Пещеры. Если ты сосредоточишься и нащупаешь связь, Тени ответят тебе. Мы в этом уже убедились. Тени слетаются на твое сознание, как птицы…
– А что вы говорили про черепа?
– Сейчас я к этому перейду. Как-то раз Оливер Пейн, тот самый мой коллега, от нечего делать проверял на Пещере разные предметы. И все получалось так странно! Для физика его результаты не имели никакого смысла. Сначала он взял кусок слоновой кости, просто обломок, и на нем не было никаких Теней. Кость не давала отклика. Но когда он заменил ее шахматной фигурой из того же материала, отклик появился! Большая деревянная щепка не реагировала на его опыты, а деревянная линейка – наоборот. А вокруг резной деревянной статуэтки Теней было еще больше… Учти, что речь идет всего-навсего об элементарных частицах! О крохотных, почти неразличимых комочках вещества!
А потом Оливер, то есть доктор Пейн, попросил своего приятеля из музея достать ему ископаемые черепа и стал работать с ними, чтобы проверить, как долго сохраняется эффект. Он ушел в прошлое на тридцать-сорок тысяч лет и там наткнулся на предел. До этого – никаких Теней. После – сколько угодно. Обрати внимание на то, что примерно тогда же появились современные люди. Я имею в виду наших отдаленных предков, которые на самом деле практически не отличались от нас…
– Это Пыль, – авторитетно заявила Лира. – Вот что это такое.
– Но вот в чем беда: ты не можешь говорить такие вещи перед комиссией, которая распределяет деньги, и надеяться, что твои слова воспримут серьезно. Это лишено всякого смысла. Наши частицы не могут существовать. Их попросту нет на свете, а если они все-таки есть, это не лезет ни в какие ворота, и потому о них следует поскорее забыть…
– Я хочу увидеть Пещеру, – сказала Лира.
Она встала.
Доктор Малоун ерошила себе волосы и усиленно моргала, чтобы не дать закрыться своим усталым глазам.
– Почему бы и нет, – отозвалась она. – Возможно, завтра ее у нас отберут. Так что пойдем сейчас.
Она провела Лиру в другую комнату, побольше, забитую электронным оборудованием.
– Смотри, – сказала она, указывая на пустой, серый, слабо светящийся экран. – Детектор находится там, за всеми этими аппаратами и проводами. Чтобы увидеть Тени, нужно прикрепить к себе электроды. Знаешь, как снимают энцефалограмму?
– Я хочу попробовать, – сказала Лира.
– Ты ничего не увидишь. К тому же я устала. Это слишком хлопотно.
– Пожалуйста! Я знаю что делаю!
– Да ну? Тебе можно позавидовать. Но все равно, нет и нет! Это сложный, дорогостоящий научный эксперимент. Нельзя просто так заявиться сюда и требовать, чтобы тебе устроили развлечение, – это же не зал игровых автоматов! Да откуда ты все-таки, в конце концов? Разве тебе не полагается быть в школе? И как ты нашла дорогу в нашу лабораторию?
И она снова потерла глаза, словно только что проснулась.
Лира дрожала. «Говори правду», – подумала она.
– Вот что помогло мне найти дорогу, – сказала она и вынула алетиометр.
– Это еще что такое? Компас?
Лира позволила ей взять прибор. Глаза доктора Малоун округлились от удивления, когда она взвесила его на руке.
– Боже мой, неужто он целиком из золота? Где, скажи на милость…
– По-моему, он делает то же самое, что и ваша Пещера. Но мне нужно в этом убедиться. Если вы зададите мне любой вопрос и я отвечу на него правильно, – горячо воскликнула Лира, – тогда вы разрешите мне подключиться к Пещере?
– Так ты еще и гадалка? Лучше скажи мне, что это за штука!
– Ну пожалуйста! Вы только задайте вопрос!
Доктор Малоун пожала плечами.
– Ладно, – сказала она, – тогда ответь мне… Ответь, чем я занималась до того, как стала работать здесь.
Лира жадно схватила алетиометр и принялась вертеть его колесики. Ее сознание отыскивало на циферблате нужные символы, опережая стрелки, и она почувствовала, как дрогнула, отвечая ей, главная стрелка-указатель. Потом эта стрелка начала описывать круги, а Лира следила за ней глазами, соображая, прикидывая, пробегая по длинным рядам значений в поисках того уровня, на котором скрывалась истина.
Затем она поморгала, вздохнула и вышла из своего кратковременного транса.
– Вы были монашкой, – сказала она. – До такого я бы не догадалась. Монашки должны оставаться в монастыре на всю жизнь. Но вы потеряли веру в церковные заповеди, и вас отпустили. Наш мир в этом смысле совсем не похож на ваш, ни капельки.
Доктор Малоун села на единственный стул в комнате, не сводя с Лиры изумленного взгляда.
– Разве это не правда? – спросила Лира.
– Правда. И ты узнала это благодаря…
– Благодаря алетиометру. Я думаю, на него действует Пыль. Я добиралась сюда издалека, чтобы узнать о ней побольше, и он велел мне прийти к вам. Так что, по-моему, ваша скрытая масса и наша Пыль – одно и то же. Теперь я могу подключиться к Пещере?
Доктор Малоун покачала головой, но лишь в знак того, что у нее больше нет сил сопротивляться. Потом развела руками.
– Ну хорошо, – сказала она. – Наверное, я сплю. Что ж, будем спать дальше.
Она повернулась на стуле и нажала несколько переключателей. Раздалось слабое электрическое гудение и шум компьютерного вентилятора, и у Лиры невольно вырвался тихий, придушенный возглас. Эти звуки необычайно живо напомнили ей ту страшную, залитую ярким светом комнату в Больвангаре, где ее чуть не разлучили с Пантелеймоном при помощи серебряной гильотины. Она почувствовала, как он задрожал у нее в кармане, и слегка коснулась его ладонью, успокаивая.