Филип Фракасси – Мальчики в долине (страница 8)
– На твоем месте я бы все время провел на ногах. Это способствует кровообращению.
Пинком он ставит мальчика на колени рядом с люком.
Мальчик не двигается.
– Хватай веревку! Спускайся, черт тебя возьми!
Бартоломью качает головой.
– Прошу, сжальтесь, – плачет он. – Мне так страшно.
– Ладно, – говорит Джонсон, шумно выдыхая и не обращая внимания, как дыхание на холоде превращается в облачко пара. – Пусть будет по-плохому.
Он нагибается, хватает орущего ребенка за руку и за ногу и сбрасывает его в яму.
Мальчик визжит, словно его режут, потом затихает; его тело с глухим звуком ударяется о дно ямы восемью футами ниже.
Джонсон быстро хватает веревку и вытягивает ее наверх. Швыряет ее в траву, потом встает на скрипучий настил и приподнимает крышку люка.
Последний раз он смотрит во тьму.
Ничего не слышно, видно и того меньше.
Джонсон опускает крышку. Она захлопывается с тяжелым глухим стуком.
Он ждал криков, воплей, мольбы.
Но ничего не услышал.
– Парень? – говорит он, с отвращением замечая дрожь в голосе. – Парень!
Джонсон морщится. Плохо, если мальчишка свернул шею. Пулу это не понравится.
И вдруг, о чудо, он слышит внизу шарканье, а потом отрывистый детский плач.
– Главное, не стой на месте, – громко говорит Джонсон. – Поддерживай кровоток, и все будет в порядке.
Он ждет ответа. Не получает его и пожимает плечами.
Он плетется обратно к зданию приюта, молясь о том, чтобы прерванная трапеза ждала его.
Иначе кое-кто поплатится.
7
Эндрю ворочается в постели. Черная завеса сна расползается и рвется, как паутина.
Мужчина кричит. У дверей приюта. Эхо долетает по коридору до его спальни.
Эндрю садится в темноте, учащенно дыша. Кто-то быстрым шагом проходит мимо его двери, в щель под ней просачивается неровный свет лампы, потом исчезает.
Эндрю нащупывает прикроватную лампу и зажигает ее. Он смотрит на часы. Половина четвертого утра. Хотя дело странное и срочное, он тем не менее находит минутку, чтобы накинуть халат поверх нижнего белья и застегнуть пряжки на ботинках.
Он на мгновение замирает у своей двери, затаив дыхание, прислушиваясь. Стук прекратился. Наверное, Пул впустил незваного гостя.
Теперь слышны голоса. Мужские голоса.
Очень нервные.
Эндрю хватает лампу с прикроватного столика и спешит к двери. Он распахивает ее и выбегает в коридор. Из вестибюля проникает свет. Два силуэта с дрожащими фонарями. Два мужских голоса. Теперь уже три. Один из говорящих – Пул.
Он входит в вестибюль и видит, что большие двустворчатые входные двери стоят нараспашку. Порыв ветра обдает его холодным ночным воздухом. Там, где кожа не прикрыта одеждой, она покрывается мурашками. Крупный мужчина разговаривает с Пулом. Священник стоит в одной нижней рубашке, босыми ногами на каменном полу, холодном, как лед, в чем Эндрю сам не раз убеждался. Пул оглядывается, услышав шаги Эндрю, и снова оборачивается к мужчине, который настойчиво указывает на дверь. Указывает на что-то во тьме.
Подойдя ближе, Эндрю видит еще нескольких мужчин на улице. Они выглядят встревоженными и ждут, когда им разрешат войти.
Все они вооружены.
– Отец? – произносит Эндрю и встает рядом с Пулом.
Он говорит слишком громко, пытаясь казаться решительным, а не напуганным, хотя на самом деле ему страшно. Он не знает, что происходит. Похоже, мужчины не несут прямой угрозы, но что-то ему не нравится.
Точнее, ему
Пул между тем не обращает на него внимания, и Эндрю улавливает обрывки разговора. «Помощь… заблудились… нет времени…»
– Отец Пул? – обращается к нему Эндрю, опять слишком громко. Ему уже не так страшно, и он полон решимости узнать, что происходит.
Оба мужчины поворачиваются к нему. Лицо у Пула напряженное и встревоженное, он погружен в свои мысли. Незнакомец чем-то очень обеспокоен, лицо у него мокрое от пота, взгляд безумный.
Эндрю сразу же узнает его.
Единственный крупный населенный пункт в радиусе двадцати миль от приюта – Честер, промышленный городок на северо-восточном побережье, куда священники приезжают дважды в год, чтобы обменять сельскохозяйственные запасы на другие продукты и забрать одного или двух новых сирот – тех, кто в больницах или тюремных камерах ждет своего часа, пока не будет решена их дальнейшая судьба.
Эндрю много раз имел дело с шерифом за эти годы и считает его по большей части справедливым человеком и добрым христианином.
– Шериф Бейкер, – говорит Эндрю и протягивает ему руку.
– Отец, – отвечает шериф и крепко жмет руку Эндрю. Ладонь у него ледяная и грубая, как кора дерева. – Прошу прощения за беспокойство. Как я уже сказал отцу Пулу, нам некуда было идти.
Пул рассеянно поворачивается к Эндрю.
– Он привез раненого арестанта. Ему срочно нужна помощь.
Эндрю удивленно переводит взгляд с Пула на шерифа.
– Шериф, у нас здесь не больница. Как вам известно, лекарств у нас немного и нет медперсонала, – говорит он как можно доброжелательнее. – Уверен, в Честере…
– Он умрет до того, как мы туда доберемся, – поясняет Бейкер, нервно теребя поля шляпы, которую он снял, как только вошел. – Думаю, счет идет не на часы, а на минуты. А до города три часа езды. Следующий привал я смогу сделать только на ферме Хилла, но я сомневаюсь, что он доживет. Кроме того, у Джона нет опыта… в таких вещах.
Пул с пониманием кивает, его глаза настороженно блестят.
Эндрю чувствует, что дело не только в больном, от него что-то скрывают. Он знает, что в юности во время войны Пул был санитаром в госпитале, и слышал от него бесчисленные рассказы об ужасах, которые творятся на полях сражений, и страшных смертях. Пул не раз ассистировал на операциях тяжело раненных, но, вернувшись домой, решил стать священником, а не врачом или военным. Эндрю не знает, чем болен этот арестант, но шериф действительно в отчаянии, раз обращается за помощью к священнику, который в последний раз занимался практической медициной сорок лет назад.
Еще Эндрю почему-то кажется, что шериф имеет в виду
– Шериф, расскажите Эндрю все с самого начала. Мне нужно одеться.
– Отец, у нас не так много времени, – говорит шериф вслед Пулу, который удаляется по темному коридору.
Он не останавливается, а только вскидывает руку, его голос звучит глухо под высокими сводами.
– Тогда рассказывайте быстрее. От меня не будет толку, если я замерзну до смерти.
Эндрю кладет руку на плечо Бейкера, стараясь успокоить мужчину. Он только сейчас замечает, какой у того перевозбужденный вид: глаза беспокойно бегают, со лба течет пот, он сутулится, как человек, которого сейчас ударят или за которым охотятся. Эндрю старается говорить спокойно.