Филип Фармер – Венера на половинке раковины. Другой дневник Филеаса Фогга (страница 78)

Немо спустился с крыши бака очень тихо, Но лишь потому, что такое поведение было для него естественным. Он не боялся, что Фогг услышит его, ведь тот до сих пор был оглушен звоном.

Немо направился к корме и прошел около тридцати футов, когда звон раздался снова. Он резко развернулся. Что, черт побери, сейчас натворил Фогг?

Неужели на этот раз он в самом деле осуществил переброску? Или снова попытался расставить ту же ловушку? И если он исчез, не означало ли это, что в скором времени вернется с подмогой? Ничто не мешало Фоггу настроить исказитель так, чтобы некоторое время спустя устройство переключилось на прием. Но Фогг мог также рассчитывать, что Немо подумает о том же и ворвется внутрь, чтобы отключить исказитель, прежде чем вернется Фогг со своими сообщниками.

Немо никак не мог решиться, что ему делать дальше. Человеку, обладавшему мощным интеллектом и привыкшему к молниеносным действиям, такое состояние было чуждо. Если он войдет в бак с любого входа, то станет отличной мишенью для человека, доказавшего свое хладнокровие и твердость руки еще в Бунделькханде.

Более того, Фогг находился в полумраке. Окна были закрыты занавесками, и если бы Немо попытался убрать их, чтобы впустить внутрь немного света, его могли подстрелить в этот момент. Фогг ожидал, что он сделает нечто подобное и подготовился к его появлению. Стены бака были сколочены из тонких досок, и пуля Фогга легко пройдет через них даже в тот момент, когда Немо будет находиться сбоку от окна и отдирать покрывавшую его парусину.

Немо простоял на палубе около минуты, затем развернулся. Только бы Фогг не нашел бумаги лидера. Исказитель все равно придется здесь оставить. С этим ничего не поделаешь.

И только бы Паспарту все еще был жив.

Немо не ждал, что Фогг сдастся ради спасения Паспарту. Такое случается только в романах. И Фогг, конечно, понимал, что если он попадет в плен, его убьют. Немо больше не собирался оставлять его в качестве пленника. Этим двоим, возможно, и удалось бы привести корабль в какой-нибудь порт, однако Немо не мог следить за ними всю дорогу. Он не мог рисковать, сохраняя Фоггу жизнь. Англичанин был слишком хитер.

Паспарту сидел, прислонившись спиной к стене основной палубной надстройки. Его лоб и нос были залиты кровью, глаза ничего не выражали.

Тем не менее, он плюнул в сторону Немо.

– Отлично! Ты все еще жив! – сказал Немо.

Паспарту ничего не ответил.

Немо обыскал его, но не нашел никакого оружия. Он заткнул револьвер за пояс, обхватил Паспарту левой рукой и стал поднимать. Француз снова свалился на палубу, однако Немо предпринял еще одну попытку, и на этот раз Паспарту смог встать на ноги.

– Ты останешься в живых, если твой хозяин захочет заключить сделку, от которой мы все окажемся в выигрыше, хотя чем-то придется пожертвовать, – сказал Немо.

Он толкнул Паспарту дулом револьвера, и они пошли к баку. Остановившись у входа в каюту второго помощника капитана, Немо выкрикнул свои условия. Он едва слышал свой собственный голос и сомневался, что Фоггу удалось его расслышать. Немо даже не был уверен, что Фогг все еще находился в каюте. Он мог незаметно выскользнуть оттуда, пока Немо занимался французом, но это было маловероятно.

После недолгого молчания послышался слабый голос Фогга.

– Согласен! Но при условии, что вы расскажете мне, что случилось с людьми, плывшими на этом корабле. Я не рассчитываю, что вы расскажете мне о ваших сообщниках, ведь это может раскрыть и ваши секреты.

– Я мало что могу сказать, наш человек сообщил обо всем лишь в общих чертах. У него не было времени вдаваться в детали.

Чтобы услышать его, Фогг должен был находиться рядом с дверью. Немо подумал, что ему, возможно, стоит быстро выстрелить в стены по обе стороны от нее? Пули легко прошли бы сквозь тонкие доски. Но нет, это было слишком рискованно.

– Случившееся кажется очень загадочным, – сказал Немо. – Но нечто подобное уже происходило раньше и, без сомнения, будет происходить в дальнейшем. Как вы уже успели заметить, налицо признаки поспешного бегства, но никаких следов насилия. На корабле перевозили груз – тысячу семьсот баррелей спирта в бочках из ели и красного дуба. Спирт легко испаряется, и любое повреждение бочек могло привести к взрыву или пожару. Но ничего подобного не произошло. И корабль покинули не по этой причине.

Матросы оставили свою одежду, сапоги, плащи-дождевики и даже трубки для курения. Значит, ситуация была такова, что у них не оставалось времени собрать вещи, которые в других обстоятельствах они вряд ли оставили бы здесь. Особенно курительные трубки. Очевидно, это печальное происшествие случилось не во время трапезы, так как столы не накрыты. По данным… нашего источника…

– Его звали Эдвард У. Хед. Он был коком и стюардом, – сказал Фогг. – При нем были документы. То, что его фамилия Хед [9], думаю, о многом говорит. Наверняка он был вашим руководителем.

– Это всего лишь совпадение, – возразил Немо. – Мы отказались от этого древнего, но абсолютно бесполезного обычая давать фамилии и имена, указывавшие на род деятельности.

– Возможно, – сказал Фогг.

Немо стало интересно, что еще он узнал про Хеда.

– Он мертв? – спросил Немо.

– Да.

– Вы, возможно, обратили внимание, что навигационный журнал, секстант и хронометр исчезли, – сказал Немо. – Очевидно, что капитан, кстати, его фамилия – Бриггс, успел их забрать. Другие вещи, например, одежда, остались на корабле. Запасы провизии из кладовки не перенесли на ялик.

– Ялик? А что насчет основной спасательной шлюпки?

– Ее оставили в Нью-Йорке, она была повреждена, когда грузили бочки. Несколько бочек сорвались и упали на нее, но капитан Бриггс не хотел оставаться и ждать починки. На ялике могло уместиться до десяти человек, но он был меньше размером и по мореходным качествам уступал основной шлюпке.

– Последняя запись в вахтенном журнале была сделана в восемь утра двадцать пятого ноября, – сказал Фогг. – Что случилось после этого?

– Между девятью и десятью часами «Мария Селеста» проходила в нескольких милях от рифа Доллабарат, – ответил Немо. – Эти очень опасные отмели находятся в трех с половиной милях к юго-востоку от скал Формигаш. Сами скалы считаются вершинами подводного хребта. «Мария Селеста» находилась на достаточном расстоянии, и кораблю ничего не угрожало, однако…

Немо не понимал, почему Фогг требовал от него таких подробных объяснений. Возможно, он тянул время перед переброской, так как задумал какую-то хитрость и хотел хорошенько подготовиться?

В любом случае, он ничего не мог предпринять. Однако если произойдет что-то непредвиденное, он тут же убьет Паспарту. А кроме того, эта долгая беседа могла принести ему пользу, если за это время он сам сможет что-нибудь придумать.

– Корабль попал в один из необъяснимых, но часто случающихся штилей. В любом другом месте «Мария Селеста» могла бы благополучно выйти из этой зоны. Но теперь ее паруса повисли, а течение несло корабль прямо к Доллабаратским отмелям. Многие суда стали жертвами этого рифа. И казалось, что в скором времени его зубья вонзятся в корму еще одного корабля. Капитан Бриггс приказал свернуть верхние летучие паруса, опустить грот и корабль стал дрейфовать правым галсом. Это было сделано на случай, если вдруг подует ветер, который наполнит паруса и остановит продвижение корабля. Тогда ялик смог бы догнать судно, и команда снова поднялась бы на борт. После этого капитан приказал покинуть корабль.

Ялик лежал поперек грот-люка. Его открепили, а часть левого фальшборта, как вы наверняка заметили, убрали. Времени для спокойного отплытия не было. На все ушло несколько минут. Ялик спускали без шлюпбалка, а главный дирик-фал выдернут из блока. Его использовали в качестве буксирного каната, и один его конец до сих пор крепится к гафелю.

(Гафелем назывался половинчатый рей, на котором натягивались косые паруса. Фал был примерно в четыреста футов длиной и крепился к гафелю на расстоянии примерно восьми футов над палубой.)

Капитан забрал все судовые документы, хронометр и секстант. Матрос пытался снять компас, именно поэтому ящик, в котором он, хранился сдвинут, а сам компас разбит в спешке. Его так и не успели достать. Корабль отнесло слишком близко к рифу.

В этот момент Хед отказался садиться в ялик вместе с остальными. Он считал, что его единственный шанс на спасение – использовать исказитель. Если бы он оказался в ялике, то ему не только пришлось бы распрощаться с исказителем, но и совершить переброску на глазах у многочисленных свидетелей. Разумеется, он мог перестрелять все восьмерых, находившихся в лодке, однако в его револьвере было всего шесть патронов и ему могли помешать, прежде чем он успел бы перезарядить его, возможно, даже прежде чем он закончил бы стрелять. Хед решил рискнуть и остаться на корабле. Если бы ему удалось привлечь внимание… одного из нас, у кого был исказитель, он смог бы переместиться. А еще лучше – перебросить на «Марию Селесту» несколько человек и, при условии, что штиль закончится в ближайшее время, направиться в Европу.

«Почему, – подумал Фогг, – Хед устроился коком и стюардом на бригантину вместо того, чтобы сразу отплыть в Европу на пароходе?» Возможно, это было связано с тем, что эриданеане начали бы искать его на пассажирских кораблях? Хед рассчитывал, что ему удастся незаметно покинуть парусник в районе Гибралтара и оттуда тайно вернуться в Англию? Что он вез с собой такого ценного? Исказитель? Без сомнения, он представлял большую ценность, но почему он не стал ждать в Америке, пока китайский агент вернется в Англию и перебросит его туда? Какой-нибудь другой капеллеанин привез бы потом его исказитель. Фогг еще мог бы понять, если бы вся эта спешка и секретность были связаны только с исказителем. Но он чувствовал, что причина крылась в чем-то ином.