Филип Фармер – Венера на половинке раковины. Другой дневник Филеаса Фогга (страница 25)

Ближе к вечеру вожак просигналил и сбросил скорость. К нему тотчас подкатила оранжевая самка, и они спарились. Все произошло чрезвычайно просто и быстро. Из отверстия показался мужской орган и, преодолев расстояние между ними, погрузился в одно из отверстий в теле самки. Через пару секунд, капая похожей на мед жидкостью, мужской орган вернулся на место. Самка откатилась, а ее место заняла другая. К наступлению темноты вожак покрыл всех самок фертильного возраста.

Когда наступила ночь, стадо зажгло огоньки. Саймон уже было собрался вызвать по радио корабль, как вдруг увидел, что два колеса погасили свои огни. Вернув телефонную трубку на место, он включил фары «джипа». И точно, на Лалорлонге совершался адюльтер! Саймон был готов спорить на что угодно, что это не первое и не последнее нарушение приличий.

– Интересно, что будет, если вожак их застукает? – спросил он. – Каким образом они тут дерутся?

Через несколько дней он выяснил это. Откуда-то слева к ним подкатил крупный юный самец – чужак. Вожак отчаянно просигналил, чтобы стадо притормозило, а сам наклонился против ветра и покатил к пришельцу.

– Молодой самец намерен бросить ему вызов, – сказал Саймон. – Предполагаю, что если победа достанется чужаку, он бросит старого вожака валяться на боку, а сам захватит власть над его стадом.

Двое – молодой и матёрый – встретились под углом. Поворачиваться боком к ветру, пусть даже всего на миг, было чревато фатальным исходом. Молодой волчком завертелся на месте, в то время как старый вожак слегка покачнулся. Пару секунд казалось, что он вот-вот упадет. Однако он быстро выпростал руки, чтобы восстановить равновесие, затем сумел выполнить поворот и нанес вращающемуся противнику удар по ободу. Юный наглец упал, а вожак, триумфально мигая огнями, позвал за собой стадо и покатил себе дальше.

Саймону стало жаль юнца, поэтому они с Чворктэп подняли его и подтолкнули, чтобы он покатился дальше. Правда, перед этим они выждали какое-то время, чтобы дуралей не пустился вослед стаду.

– Думаю, такие встречи редки, – сказал Саймон. – Самцу, который покидает родное стадо или же отправляется на поиски партнерши для спаривания, приходится несладко. Он может веками колесить по планете, прежде чем повстречает другое стадо. Затем, если он хочет встать во главе его, он должен победить старого вожака, а может, даже – кто знает? – и молодых самцов.

Спустя неделю, колеся на «джипе», они увидели старого самца, лежащего на боку. Подъехав к нему, они выпрыгнули из машины. Увы, помочь ему они были не в силах. Он проколол шину и был на последнем издыхании. Он махал одной рукой, отчаянно шевеля всеми тремя пальцами. Из глаз на концах зрительных отростков капали слезы.

Достав из «джипа» автоаптечку, Саймон попытался поставить на дыру резиновую заплату. Стоило ему приступить к вулканизации, как глаза лалорлонгианина едва не вылезли из орбит, а световые органы замигали красными огнями. Он явно испытывал адовы муки. В любом случае, его шины были изношены, а кожа слишком тонка, чтобы заплата удержалась на ней.

Саймон не мог бросить его умирать голодной смертью. Поэтому он взял пистолет и со слезами на глазах выпустил в центральную втулку двенадцать пуль. Анубис с лаем бегал вокруг, сова с пронзительными криками кружилась над разнесенным вдребезги трупом. Старый самец уронил руку. Та сложилась сначала так, потом этак, огни сначала потускнели, затем погасли, зрительные отростки опали, взгляд остекленел.

– Этика эвтаназии – один из моих второстепенных вопросов, – сказал Саймон, когда они всей компанией вернулись на корабль. – Гуманно или нет избавлять разумное существо от мук, если оно все равно умрет? Ты видела мой ответ. Что скажешь?

– Это этически корректно, если умирающая особь дает согласие, – ответила Чворктэп. – Более того, если ты отказываешь ей в этом праве, тем самым ты посягаешь на ее свободу воли. Но ты не спросил у этого старика, хочет ли он, чтобы его убили.

– Я боялся, что он скажет «нет». Мне же было больно видеть его муки.

– Значит, ты был неправ, – ответила Чворктэп.

– Но ведь он мучился! Я лишь избавил его от медленной и мучительной смерти.

– Все равно выбор был за ним.

Поразмыслив, Саймон согласился. Увы, исправлять ошибку было уже поздно.

Следующую неделю Саймон провел, расспрашивая членов десятка разных стад.

– Какова ваша главная философия?

– Катись дальше.

– Но зачем?

– Катись дальше, и ты окажешься там.

– Где?.

– Вон там.

– Но ведь на этой планете всегда окажешься там, откуда начал.

– Ну и что? Игра называется «Попади туда».

– А зачем вам нужно попасть туда?

– Потому что оно там.

– Что происходит с вами после смерти?

– Мы переносимся на Великий Небесный Путь. Там не надо искать перекати-поле, там каждый – вожак стада, и только неправедные получают проколы и сдуваются.

– Но в чем цель вашего существования на этой планете?

– Я же сказал – не останавливаясь, катиться дальше, следовать за нашим славным вождем. Или же, в случае вождя, не останавливаясь катиться дальше, ведя за собой стадо.

– А как же те, которые получили проколы и сдулись?

– Они виноваты.

– И в чем их вина?

– В том, что они вынашивали крамольные мысли.

– Против кого?

– Нашего вождя и Большого Небесного Ремонтника.

– А как же тогда молодые самцы, которые бросают ему вызов? Разве у них нет крамольных мыслей?

– Если победа достанется им, то нет.

– И что же бывает с неправедными?

– Они тоже переносятся на Великий Путь. Но там им воздается по заслугам. Их шины сдуваются раз в день.

Саймон был в шоке, его затошнило от омерзения, но Чворктэп философски изрекла:

– Ты ожидал услышать иное? Взгляни только, какая нищая, какая голая эта планета! Несчастные лалорлонгиане, они видят перед собой лишь твердую пыльную землю и перекати-поле. Если снаружи взору предстает столь немногое, то о чем тогда размышлять внутри?

– Знаю, – согласился Саймон. – Может, следующая планета окажется лучше.

12. Старшая Сестрица Ягодка

По пути на планету Докал, Саймон и Чворктэп впервые поссорились. На второй день полета Саймон застукал ее сидящей в наушниках за приборной доской. Пальцы Чворктэп бегали по клавишам, на экране плясали китайские иероглифы. Саймон мог разобрать лишь некоторые, да и то, если те сменялись медленно, поэтому был вынужден спросить у нее, что она делает.

Разумеется, она его не услышала. Тогда он положил ей на плечо руку и несколько раз сжал. Чворктэп оторвалась от экрана и сняла наушники.

– Ты чем-то недоволен? – спросила она.

Саймон до этого уже пребывал в довольно скверном расположении духа. То, что она моментально это заметила, разозлило его еще больше. Ее уникальная способность улавливать перепады его настроения начинала его порядком раздражать. Уж слишком это было похоже на чтение мыслей.

– Во-первых, – ответил он, – я не выспался. Мне всю ночь снились мертвецы, которые пытались говорить со мной все сразу. Во-вторых, мне надоело наступать на дерьмо Анубиса. Я пытался приучить его справлять нужду там, где надо, но он не обучаем. Корабль не место для собаки, и стоит мне подумать, что это может продолжаться еще тысячу лет…

– Посади его в клетку.

– Это разобьет ему сердце, – ответил Саймон. – Я же не садист!

– Тогда терпи, – ответила Чворктэп. – А что еще тебя беспокоит?

– Ничего, – ответил он, прекрасно зная, что она ему не поверит. – Я просто хотел узнать, что ты делаешь. В конце концов, я капитан этого корабля и не люблю, когда ты вмешиваешься в навигацию.

– Ты просто завидуешь мне, потому что я умнее тебя и легко могу читать китайские иероглифы, – ответила Чворктэп. – Вот почему ты меня расспрашиваешь.

– Будь ты такая умная, ты бы не стала говорить мне это.

– Мне казалось, тебе нравятся искренние женщины.

– Даже искренность имеет свои разумные пределы, – ответил он, чувствуя, что краснеет.

– Отлично, – ответила женщина-робот. – Больше не стану говорить об этом.

– Черт побери, теперь ты обвиняешь меня в раздутом мужском эго!

– Ты же считаешь, что это не так, – парировала Чворктэп. – Отлично, значит, ты не идеален.

– Идеальной может быть только машина! – воскликнул Саймон и тотчас пожалел, что сказал эти слова. По щекам Чворктэп покатились слезы.

– Это бессознательная или обдуманная реакция? – спросил он. – Ты умеешь включать слезы, чтобы я почувствовал себя полным ослом?