Филип Фармер – Венера на половинке раковины. Другой дневник Филеаса Фогга (страница 22)

Он вечно спрашивал нас:

«Ты меня любишь?». И мы всегда отвечали: «Ты единственный, кого я люблю, уважаемый хозяин».

И тогда он краснел и орал:

«Ты, безмозглая машина, тебе больше нечего сказать! Я хочу знать, если бы я вынул из тебя плату перенаправления мыслей, ты бы сказал, что любишь меня?». И мы отвечали: «Конечно, хозяин». И он еще больше злился, и срывался на крик: «Но ты на самом деле любишь меня?» Иногда он бил нас. Мы молча сносили его рукоприкладство. Мы не были запрограммированы постоять за себя, и он кричал: «Почему вы не даете мне сдачи?!».

Иногда мне бывало его жалко, но я не могла даже сказать ему об этом. Пожалеть его – значит унизить, а всякая недостойная мысль тотчас гасилась.

Заппо знал, что, когда он занимался со мной любовью, мне это нравилось. Ему не нужна была машина для мастурбации, поэтому он специально оговорил, чтобы все его роботы, будь то мужчины или женщины, реагировали, как люди. В любой любовной позе у нас всегда бывал бурный оргазм. Он знал: наши крики экстаза были неподдельными. Но даже ученым было не под силу заставить нас любить его. И даже сумей они заставить нас автоматически любить его по умолчанию, Заппо это вряд ли бы удовлетворило. Он хотел, чтобы наша к нему любовь была нашим собственным свободным выбором, чтобы мы любили его лишь потому, что его нельзя было не любить. Но он не осмелился убрать гасящие цепи, ведь тогда, скажи мы ему, что его не любим, он бы этого не вынес. Поэтому он постоянно пребывал в аду своих нереализованных желаний.

– Как и вы все, – посочувствовал Саймон.

– Это да. Заппо часто говорил, что все в замке, включая его самого, – роботы. Мы были специально созданы роботами, он же стал им по чистой случайности. Яйцеклетка и сперматозоиды его родителей определили его достоинства и пороки. Свободной воли у него было не больше, чем у нас.

Саймон взял в руки банджо, настроил его и произнес:

– Бруга изложил весь философский дискурс в одном стихотворении. Оно называется «Афродита и Философы». Я сейчас спою его для тебя.

– Зримый мир, – изрек Сократ, – Лишь тень и наважденье, брат! – Да нет же, братцы, мы все монады, – Изрек юный Лейбниц, посеяв гонады. Старина Кант был во всем тики-так! Вставал его член по часам? Когда как. А пресловутый императив? Эх, ему б позадорней мотив! Будь нос Клеопатры чуток короче, Восхищался б папаша своею дочей? А как там у Цезаря по части траха? Вставал его член без упрека и страха? Он точно елозил при виде Брута До самой своей последней минуты. Виват, Император! Он трахал весь мир, И не имел недостатка дыр. Кто-то скажет: стрела Купидона Сильнее любого царя и закона. Вам подтвердит это Кларенс Дарроу — Мол, каждый имеет право на пару. И нечего нас пугать развратом, Если к молекуле клеится атом. Мы все незримой связаны нитью, Что так и тянет нас всех к соитию. Телка в восторге: заарканила шейха! Но ты заарканить его сумей-ка! Невдомек дурехе, что она просто цыпа В лапищах у плотоядного типа!

– Это лишь список искателей ответов, – заметила Чворктэп. – Бругой, как и тобой, двигал специфический набор генов, который вынуждал его искать несуществующие ответы.

– Возможно, – согласился Саймон. – Но как объяснить то, что ты, лишенный свободы воли робот, сбежала от своего хозяина?

– Совершенно случайно. В припадке ярости Заппо ударил меня вазой по голове. Я потеряла сознание, а когда пришла в себя, то поняла, что могу его ослушаться. Удар разнес вдребезги главную плату. Конечно, я не стала ему этого говорить и при первой же возможности угнала космический корабль. На Зельпсте давно отказались от исследования космоса, но в музеях, которые никто не посещает, до сих пор пылятся космические корабли. Я какое-то время странствовала, пока не наткнулась на эту планету. Никаких людей на ней нет, по крайней мере, так я сразу подумала. Я собиралась остаться здесь навсегда. Но вскоре мне стало одиноко. Я ужасно рада, что встретила тебя.

– И я тоже, – сказал Саймон. – Значит, ты получила свободу из-за неисправности цепи?

– Думаю, да. И это меня беспокоит. Что, если новый несчастный случай восстановит работу цепи?

– Это вряд ли.

– Конечно, – сказала она, – я запрограммирована отнюдь не полностью. Да и кто другой, будь он робот или человек? У меня есть определенные предпочтения в еде и напитках, я терпеть не могу птиц…

– Это почему же?

– Однажды, будучи ребенком, Заппо был атакован птицей. Поэтому все его роботы были запрограммированы ненавидеть птиц. Он не хотел, чтобы мы хоть в чем-то превосходили его.

– Я бы не стал ставить это ему в упрек, – изрек Саймон. – Ну так как, Чворктэп? Согласна полететь со мной?

– А куда?

– Куда угодно, пока я не найду ответ на мой главный вопрос.

– И каков он?

– Почему мы рождаемся для страданий и смерти?

– Ты хочешь сказать вот что, – произнесла она. – Ничто другое не имеет значения, будь у нас бессмертие.

– Без бессмертия Вселенная бессмысленна, – заявил Саймон. – Этика, мораль, общество в целом – все это лишь средства прожить жизнь с наименьшей болью. Их можно свести к одному термину: экономика.

– Экономика, которая всегда эффективна не более чем на тридцать процентов, – заявила Чворктэп.

– Откуда тебе знать? Ты же была не везде.

– А разве ты бываешь повсюду?

– По возможности. Но я уже вычеркнул из списка мою галактику. Из того, что я читал, я знаю: ответа там нет. Но как насчет тебя, Чворктэп? А как насчет твоих генов? Большая их часть – искусственные. Поэтому у тебя не должно быть генного шаблона, который бы предопределял твои реакции на философские проблемы.

– Я – пестрый ковер хромосом, – ответила она. – Все мои гены основаны на тех, что когда-то существовали. Каждый скопирован с гена определенного человека, хотя каждый при этом является улучшенной моделью. Но во мне собраны гены многих людей. Можно сказать, что у меня тысяча родителей, сто тысяч бабушек и дедушек.

В этот момент их беседа была прервана оглушительным грохотом снаружи корабля. Они поспешили вон и вот что увидели: в четверти мили от них лежали, разбившись, жиффарцы, он и она. Самец загорелся первым, и вскоре под сильным ветром оба полыхали ярким пламенем. Это была не первая авария такого рода, и вряд ли последняя. Настойчивость самок, требовавших прокатить их по воздуху, стала причиной многочисленных несчастных случаев, как правило, со смертельным исходом.

Вес самки тянул носовой конец самца вниз. Чтобы держать высоту, он был вынужден прогонять газовый поток через носовой ход на полной скорости. Пара резко взмывала вверх, после чего самец начинал терять силы. И тогда оба падали.

– И вся королевская конница, и вся королевская рать не могли их снова собрать, – пробормотал Саймон.

– Почему они не перестанут это делать? – удивилась Чворктэп.

– Ими руководят гены, – злорадно ответил Саймон.

– Если они будут продолжать в том же духе, они вымрут, – сказала она. – Даже не будь никаких аварий, они бы вымерли. Пока самка находится в воздухе, она ничего не ест, и детеныши не получают нужного количества пищи. Посмотри, как они отощали!