Филип Фармер – Ночные кошмары (страница 37)
— …Или я перерезал ему горло? — закончил Грейсток то, что я не решался произнести вслух. — Нет, доктор Ватсон, я не убивал его, хотя должен признаться, что мысль не раз приходила мне в голову. И я был рад, что он умер собственной смертью, но, в отличие от многих из вас, цивилизованных существ, я не чувствовал вины за то, что радовался чьей-то смерти. И я не чувствовал ни сожаления, ни стыда, ни вины за то, что убрал с дороги кого-то, кто представлял серьезную угрозу для меня или моих близких… Я ответил на ваш вопрос?
— Более чем, ваша светлость, — сказал я, сглотнув. Возможно, он лгал, но мои надежды снова возросли, когда я понял, что ему не нужно было лгать, если он собирался убить нас.
— Вы намекнули, что читали рассказы Ватсона, — тем временем продолжал Холмс. — Надо признать, мои подвиги в них несколько преувеличены и романтизированы. Но его описание моего характера очень точно. Я всегда держу свое слово.
— Хм! — протянул Грейсток и нахмурился.
Он погладил рукоять огромного ножа в ножнах, и мне стало холодно, словно я на мгновение оказался на Луне. Мертвым.
Холмс казался скорее задумчивым, чем испуганным.
— Мы профессионалы, ваша светлость, — медленно произнес он. — Если мы примем вас в качестве нашего клиента, мы не сможем сказать ни слова об этом деле. Даже полиция не сможет заставить нас сделать это.
— А-а! — мрачно улыбнулся Грейсток. — Я все время забываю, какую огромную ценность цивилизованные люди придают деньгам. Ну конечно же! Я заплачу вам гонорар, и ваш рот будет на замке…
— До тех пор, пока ваша светлость не освободит нас от священных уз конфиденциальности.
— Что вы считаете разумным гонораром?
— Больше всего я заработал в монастырской школе, — пояснил Холмс. — Твой дядя заплатил мне по-царски. Двенадцать тысяч фунтов. — Потом Холмс повторил, смакуя: — Двенадцать тысяч фунтов. — И быстро добавил: — Конечно, это не все… Ватсон, как мой партнер, получил такую же сумму.
— В самом деле, Холмс, — пробормотал я.
— Двадцать четыре тысячи фунтов, — сказал герцог, все еще хмурясь.
— Это было в 1901 году, — сказал Холмс. — С тех пор инфляция подняла цены до небес, а ставка подоходного налога унеслась в небеса, словно ракета, запущенная в зенит.
— Ради бога, Холмс! — воскликнул я. — Не вижу необходимости в этом торге на рыбном рынке! Конечно…
— И все же… — перебил меня Холмс. — Пожалуйста, предоставьте решать финансовые вопросы мне, старшему партнеру и настоящему профессионалу в этом деле.
— Вы вызовете недовольство его светлости и…
— А шестидесяти тысяч фунтов будет достаточно? — осторожно спросил Грейсток.
— Ну, — протянул Холмс, поколебавшись. — Одному богу известно, какова будет девальвация в условиях военного времени в ближайшие несколько лет.
Внезапно нож оказался в руках герцога.
Он не делал никаких угрожающих движений. Он просто посмотрел на него, как будто собирался почистить ногти.
— Однако я считаю, что ваша светлость очень великодушны, — быстро добавил Холмс.
Грейсток вложил нож обратно в ножны.
— У меня нет с собой чековой книжки, — сказал он. — Вы подождете, пока мы не доберемся до Найроби?
— Конечно, ваша светлость, — пробормотал Холмс.
— Тайны вашей семьи останутся за семью печатями. Вот как-то король Голландии…
— Кстати, вы что-то говорили о Зу-Вендисе? — вмешался я, зная, что Холмсу потребуется много времени,
чтобы описать случай, некоторые аспекты которого все еще раздражали его.
— К чему этот разговор? — спросил Холмс, но я не обратил на него внимания. — Насколько я помню, один англичанин, великий охотник и исследователь, написал книгу, описывающую его приключения в этой стране. Его звали Аллан Квотермейн.
— Я читал кое-что из его мемуаров, — кивнул Грейсток.
— Я думал, это романы, — удивился Холмс.
— Мы должны обсуждать дешевую выдумку?.. — тут его голос дрогнул, когда он понял, что Грейсток сказал, что Зу-Вендис в самом деле существует.
— Либо Квотермейн, либо его агент и редактор X.Р. Хаггард преувеличивали размеры Зу-Вендиса. Предполагалось, что он размером с Францию, но на самом деле занимал площадь, равную площади Лихтенштейна. В основном, однако, за исключением размеров и местоположения Зу-Вендиса, рассказ Куотермейна верен. В экспедиции его сопровождали два англичанина — баронет сэр Генри Кертис и морской капитан Джон Гуд, и великий зулусский воин, Умслопогас, человек, с которым я хотел бы познакомиться. После смерти зулусов и Квотермейна Кертис отослал рукопись Квотермейна Хаггарду. Хаггард, очевидно, добавил кое-что от себя, чтобы придать хронике больше правдоподобия. Во-первых, он сказал, что несколько британских комиссий изучают оригиналы рукописей, где упоминается Зу-Вендис, с целью найти дорогу к этому сказочному царству. Зу-Вендис так и не нашли. Именно поэтому большинство ученых пришло к выводу, что этот рассказ — чистая выдумка… А дело в том, что вскоре после того, как рукопись была отослана, одним из туземцев, сопровождавших отряд Квотермейна, вся долина, за исключением этой возвышенности, была затоплена.
— Значит, бедняга Кертис, Гуд и их прелестные жены Зу-Вендис утонули? — вздохнул я.
— Нет, — возразил Грейсток. — Они были среди дюжины тех, кто спаслись. Судя по всему, они либо не смогли тогда выбраться из долины, либо решили остаться там. В конце концов, Найлепта, жена Кертиса, была королевой и не хотела оставлять своих людей, хотя их осталось немного. Два англичанина осели, научили людей пользоваться луком, среди прочего, и умерли здесь. Они были похоронены в горах.
— Какая печальная история! — вздохнул я.
— Все люди рано или поздно умирают, — ответил Грейсток, словно сообщив нам великую истину. Возможно, так оно и было.
Потом Грейсток посмотрел на храм внизу и сказал:
— Эта женщина, на которую вы оба смотрели с не совсем научной отстраненностью… Ее тоже зовут Найлепта, она внучка и Гуда, и Кертиса.
— БОЖЕ МОЙ! — ВОСКЛИКНУЛ я. — Британская женщина разгуливает нагишом перед этими дикарями!
Грейсток пожал плечами и сказал:
— Это их обычай.
— Мы должны спасти ее и вернуть в дом предков! — воскликнул я.
— Успокойтесь, Ватсон, а то вся стая будет жаждать нашей крови, — прорычал Холмс. — Похоже, эта красавица вполне довольна своей участью. А может быть, — добавил он, пристально глядя на меня, — вы опять влюбились?
Он произнес это так, словно великая страсть была открытой уборной. Покраснев, я пробормотал:
— Должен признать, что есть определенное чувство…
— Ну, прекрасный пол — это по вашей части, — вздохнул Холмс. — Но в самом деле, Ватсон, в вашем-то возрасте!
— У американцев есть пословица, — сказал я. — Чем старше самец, тем крепче (рог)[19].
— Успокойтесь, вы оба, — фыркнул герцог. — Я позволил Зу-Вендис захватить вас, потому что знал, что вы какое-то время будете в безопасности. Мне пришлось отправиться в глубь страны, чтобы проверить слух о том, что белая женщина находится в плену у племени чернокожих. Хотя я уверен, что моя жена мертва, все же всегда есть надежда. Господин Холмс предположил, что немцы могли сыграть со мной злую шутку, подменив обуглившееся тело телом местной девушки. Это приходило мне в голову и раньше. То, что я ношу только набедренную повязку, не означает, что я туп как пень[20].
Я нашел белую девушку, англичанку, но она не была моей женой.
— Боже мой! — выдохнул я. — Где же она? Вы что, спрятали ее где-то неподалеку?
— Она все еще с султаном племени, — скривившись, пояснил Грейсток. — Я приложил много усилий, чтобы спасти ее, мне пришлось убить дюжину туземцев, чтобы добраться до нее, и дюжину на обратном пути. А потом она сказала мне, что совершенно счастлива с султаном и не буду ли я так любезен вернуть ее. Я сказал ей, чтобы она сама отыскала дорогу назад. Я ненавижу насилие, которого можно избежать. Если бы только она предупредила меня заранее… Что ж, ныне все кончено.
Я ничего не ответил. Я счел нескромным указать на то, что эта женщина не могла сказать ему о своих чувствах, пока Грейсток не добрался до нее. И я сомневался, что у нее была возможность до того высказать свое несогласие.
— Я гнал немцев сюда, потому что ожидал, что их, как и вас, подберут цу-венды. Завтра вечером все четверо заключенных будут принесены в жертву на алтаре храма. Я вернулся час назад, чтобы забрать вас.
— И временим у нас осталось не так уж много, не так ли? — спросил Холмс.
— Вы хотите оставить здесь фон Борка и Райха? — в свою очередь поинтересовался я. — Хотите, чтобы их зарезали, как овец? А как насчет женщины, Найлепты? Что же это за жизнь — быть заключенным от рождения до смерти в этом доме, лишенным любви и общения, и убивать несчастных пленников?
— Да, — протянул Холмс. — Неприятная ситуация… Райх — очень порядочный человек, и с ним следует обращаться как с военнопленным. Я бы не возражал, если бы фон Борк умер, но только он знает, где находятся нужные нам бумаги. От этих бумаг зависит судьба Британии и ее союзников. Что же касается этой женщины, то она из хорошей британской семьи, и мне кажется позорным оставлять ее здесь влачить это убогое существование.
— Лучше будет, если она уедет в Лондон и станет жить там в нищете? — спросил Грейсток.
— Я позабочусь, чтобы этого не случилось, — заверил я. — Ваша светлость, вы можете получить обратно мой гонорар, если возьмете с собой эту женщину.