Филип Фармер – Ночные кошмары (страница 27)
Самолет летел все дальше и дальше, пересекая в темноте Ла-Манш, западную, а затем и юго-западную часть Франции. Мы приземлились на полосу, освещенную факелами. Холмс хотел выйти и размять ноги, но Вентуорт запретил ему это делать.
— Кто знает, кто бродит здесь в темноте, поджидая, чтобы опознать вас, а затем попытаться прикончить? — заметил он.
— Холмс, — сказал я, когда мой друг вернулся на свое место, — вам не кажется, что он несколько странно говорит о возможности шпионажа? И разве вы не почувствовали запах виски в дыхании пилота? Должен ли пилот пить во время полета?
— Откровенно говоря, я слишком плохо себя чувствую, чтобы обращать на это внимание, — фыркнул Холмс.
Дозаправка прошла без происшествий. Наступила полночь, и огромный самолет пронесся сквозь темную безлунную атмосферу. Лейтенант Нельсон забрался в свою койку с радостным сообщением, что к рассвету мы приземлимся под Марселем. Холмс застонал. Я пожелал парню, который казался вполне приличным человеком, спокойной ночи. Вскоре я заснул, но через некоторое время проснулся, вздрогнув. Однако, как старый ветеран кампаний Холмса, я знал, что лучше не выдавать своего пробуждения. Повернувшись на бок, как будто я делал это во сне, я, прищурившись, наблюдал за происходящим.
Меня разбудил какой-то звук, или вибрация, или, возможно, шестое чувство старого ветерана.
У входа в коридор, освещенный единственной лампочкой над головой, стоял лейтенант Нельсон. На его красивом молодом лице застыло выражение, которого обстоятельства, конечно, не требовали. Вид у него был такой злобный, что у меня заколотилось сердце и, несмотря на холод под одеялом, я обливался потом. В руке у него был револьвер, и когда он поднял его, мое сердце чуть не выскочило из груди. Но он не повернулся к нам. Вместо этого он направился к передней части корабля по узкому коридору, ведущему в кабину пилота.
Поскольку он стоял ко мне спиной, я перегнулся через край койки и потянулся, чтобы разбудить Холмса. Но мне не нужно было его предупреждать. Каково бы ни было физическое состояние моего друга, он оставался все тем же бдительным лисом — старым лисом, это верно, но все же лисом. Его рука поднялась и коснулась моей, и через несколько секунд он уже был на ногах. В одной руке он держал свой верный «Уэбли», который нацелил в спину Нельсона, и одновременно крикнул, чтобы тот остановился.
Не знаю, услышал ли тот Холмса за ревом моторов. Если и так, то у него не было времени подумать об этом. Раздался выстрел, почти неслышный в шуме, и Нельсон упал на спину и проскользил несколько футов по полу назад. Из его лба хлынула кровь.
Тусклый свет падал на лицо капитана Вентуорта, чьи глаза, казалось, горели, хотя я уверен, что это была оптическая иллюзия. Лицо на мгновение исказилось, потом разгладилось, и Вентуорт вышел на свет. Я слез с койки и вместе с Холмсом подошел к нему. Стоя рядом с ним, я почувствовал тяжелый, хотя и душистый запах превосходного виски, исходивший от него.
Вентуорт посмотрел на револьвер в руке Холмса, улыбнулся и сказал:
— Я ждал его. Ждал, что он подкрадется ко мне, пока я буду занят управлением самолетом. Он думал, что снесет мне череп!
— Он, конечно, немецкий шпион, — подытожил Холмс. — Но как вы определили, что он — предатель?
— Я подозреваю всех, — ответил Вентуорт. — Я не спускал с него глаз, а когда увидел, что он говорит по рации, прислушался. Было слишком шумно, чтобы расслышать, но он говорил по-немецки. Я уловил несколько слов:
Тревожная новость, но и Холмса и меня одновременно поразила куда более тревожная мысль. Холмс, как обычно, отреагировал много быстрее меня. Он закричал:
— Кто сейчас управляет самолетом?
Вентуорт лениво улыбнулся и сказал:
— Не беспокойся. Управление подключено к маленькому устройству, которое я изобрел в прошлом месяце. Пока нет воздушных ям, самолет будет лететь ровно сам по себе.
Он вдруг напрягся, склонил голову набок и спросил:
— Вы слышите это?
— Боже! — воскликнул я. — Как мы сможем что-то слышать за адским грохотом этих моторов?
— Тараканы! — рявкнул Вентуорт. — Гигантские летающие тараканы! Этот злой ученый выпустил еще один ужас в наш мир!
Он резко повернулся и исчез в темноте коридора.
Мы с Холмсом уставились друг на друга.
— Мы во власти безумца, Ватсон, — объявил Холмс. — И мы ничего не можем сделать, пока не приземлимся.
— Мы можем спрыгнуть с парашютами, — предложил я.
— Я бы предпочел этого не делать, — сухо ответил Холмс. — Кроме того, это не похоже на крикет. У пилотов, знаешь ли, нет парашютов. Эти двое командуют только потому, что мы — гражданские лица.
— Я не собиралась просить Вентуорта прыгать со мной, — пробормотал я, немного стыдясь своих слов.
Холмс не слышал меня, его желудок снова пытался отторгнуть несуществующее содержимое.
ВСКОРЕ ПОСЛЕ РАССВЕТА немецкие самолеты нанесли удар. Это, как мне сказали позже, были одноместные монопланы Fokker Е-Ш, оснащенные двумя пулеметами «Шпандау». Они были синхронизированы с пропеллерами, чтобы стрелять пулями через пустые пространства между вращающимися лопастями.
Холмс сидел на полу, держась за голову и постанывая, и я сочувствовал ему, хотя и устал от его жалоб, когда зазвонил телефон. Я вынул трубку из коробки, прикрепленной к стене, или переборке, или как там это называется.
— Наденьте парашюты и держитесь за что-нибудь покрепче! — проревел голос Вентуорта. — Двенадцать еб… «фоккеров», целая эскадрилья, на одиннадцать часов!
Я неправильно его понял.
— Да, что это за самолеты?
— «Фоккеры»! — воскликнул он и добавил: — Нет, нет! Мои глаза сыграли со мной злую шутку. Это гигантские летающие тараканы! На каждом из них сидит прусский офицер, в шлеме, с выпученными глазами и вооруженный абордажной саблей!
— Что вы говорите? — крикнул я в трубку, но он уже отключился.
Я передал Холмсу слова Вентуорта, и он забыл, что его укачало, хотя выглядел ничуть не лучше прежнего. Пошатываясь, мы подошли к двери-люку и выглянули в иллюминатор.
Ночь теперь стала светнее, чем день, — результат вспышек выстрелов атакующих нас самолетов. Их пилоты использовали яркие прожекторы для наведения пулеметов на наш беспомощный аэроплан. Затем, как будто этого было недостаточно, вокруг начали рваться снаряды зенитной батареи, причем некоторые так близко, что наш самолет содрогался и раскачивался под ударами взрывных волн. Нас слепили гигантские прожекторы. Некоторые из них высветили монопланы с черными крестами на фюзеляжах.
— Арчи! — воскликнул я. — Французские зенитки стреляют по гуннам! Дураки! Они могут попасть по нам!
Что-то промелькнуло мимо. Мы потеряли объект из виду, но через мгновение увидели истребитель, пикирующий на нас сквозь яркий свет факелов и прожекторов, не обращая внимания на разрывы снарядов вокруг. Два крошечных красных глаза мелькнули за пропеллером, и лишь когда в ткани всего в нескольких футах от нас внезапно появились дыры, мы поняли, что это дула пулеметов. Мы рухнули на пол, а огромный самолет несся вперед, нырял, поднимался и падал. Нас швыряло то в одну, то в другую сторону по полу, било о переборки.
— Мы обречены! — крикнул я Холмсу. — Наденьте парашют! Мы не можем отстреливаться, а наш самолет слишком медленный и неуклюжий, чтобы сбежать от них!
Как же я ошибался. И что за демон сидел у нас за штурвалом! Он выписывал на большом неуклюжем самолете такие фигуры пилотажа… Расскажи мне кто-то об этом, я бы никогда не поверил, что такое возможно. Несколько раз мы падали вниз головой и отчаянно цеплялись за койки, чтобы нас не раздавило, как мышей в консервной банке.
Один раз Холмс, чей слух был несколько острее моего, сказал:
— Ватсон, кажется, наши пулеметы ведут ответный огонь… Как он может управлять этим самолетом, делать такие маневры и еще управлять оружием, которое должен держать обеими руками?
— Не знаю, — признался я. В этот момент мы оба повисли на столбе, не упав только потому, что крепко ухватились. Самолет лег на левом боку. В иллюминатор под ногами я увидел немецкий самолет, от которого тянулся дым. За ним последовал еще один, превратившийся в огненный шар примерно в тысяче футов от земли.
Наш самолет выпрямился, и я услышал над головой слабые глухие удары, за которыми последовала треск пулемета. Что-то взорвалось совсем рядом с нами, и обломки полетели мимо иллюминатора.
Это потрясло меня, но еще больше потряс стук в иллюминатор. Кто-то, к моему удивлению, стучал кулаком в дверь. Я подполз к иллюминатору, встал и заглянул в него. Вверх ногами, глядя на меня через стекло, на меня смотрел Вентворт. Его губы сложились в слова:
— Открой дверь! Впусти меня!
Я оцепенел, а потом повиновался. Мгновение спустя, с акробатическим мастерством, которое я до сих пор нахожу невероятным, наш пилот распахнул дверь. В одной руке он держал «Шпандау» с прикладом от винтовки. Мгновение спустя, пока я держал его за талию, он закрыл дверь, укрывшись от холодного пронзительного ветра.
— Вот они! — крикнул он и, направив автомат на лежащего на полу Холмса, выпустил три короткие очереди.