Филип Фармер – Мир одного дня (сборник) (страница 148)
— Более трудного у меня еще не было. И я благодарна за вас судьбе. Скучных больных не бывает, в этом я убеждена. Но бывают несколько утомительные, и большинство случаев укладывается в обычные рамки. Вы же уникальны. Я не знаю даже…
— Почему вы замолчали, Арлен?
— Может быть, вы — психический мутант.
— То есть прецедентов, которые вы могли бы использовать в моем лечении, не существует?
— Возможно. Да, вы правы. Их нет. Это и делает мою задачу такой увлекательной, и…
— Я еще вас прославлю.
— Не скрою, я думала об этом, — засмеялась она. — Но это не вскружило мне голову. Главное в том, что вы уникум и никогда не знаешь, чего от вас ожидать. Вас нельзя классифицировать как шизофреника. Честно говоря, я вообще пока не знаю, к какой рубрике вас отнести.
— Может, к окончательно трахнутым?
Она еще смеялась, когда он выходил из кабинета.
Ему самому было не до смеха. Когда за ним закрывалась дверь, он покидал область света, ее смеха, ее сияния и погружался во тьму. Его поглощал левиафан. И Кэрд, замкнутый в лишенном света тесном желудке, подвергался действию кислот.
Глава 27
В словаре указано, что политическая революция заключается в свержении правительства, формы правления или социальной системы с заменой их чем-то другим.
Правительство Земного Сообщества не было свергнуто, и форма его правления не изменилась.
Кэрд пересмотрел все, что было ему доступно, на предмет «революции». Хотя в новостях и документальных фильмах показывалась только ничтожная часть «волнений», становилось ясно, что если не большинство, то значительная часть населения активно протестовала и протестует против действий правительства. Из тысячи митингов, демонстраций, уличных беспорядков и случаев поливания мониторов краской телевидение показывало какой-нибудь десяток. Однако власти предержащие, похоже, благополучно выдержали шторм, хотя и не вошли еще в безопасную гавань. На горизонте зарождались новые бури.
Из телекадров он узнал и о судьбе тех, кто был замешан в его преступную деятельность. Самого Кэрда не стали судить из-за внезапного психического расстройства, как выражались дикторы. С остальными заговорщиками разделались быстро, хотя и не так быстро, как ожидалось. Когда выяснилось, что подсудимым ввели анти-ТП, судебную процедуру пришлось изменить. Однако под давлением многочисленных доказательств вины оказалось нетрудно вынести им приговор. Всех их, как и Кэрда, направили в лечебницы, и им грозила смертная казнь или каменирование в том случае, если их найдут неизлечимыми.
Все они были Кэрду чужими и не вызывали в нем ни тени воспоминания. Лишь одна женщина, его ближайшая сообщница, как ему говорили, пробудила в его груди и чреслах самый горячий отклик, который Кэрд на своей памяти испытал. Ее звали Пантея Пао Сник, она была маленького роста, всего пять футов восемь дюймов, стройная, но полногрудая, темнокожая, кареглазая, с волосами темными и гладкими, как мех котика. Стрижка под голландского мальчика очень шла ей, и строение ее лица было необычайно изящным.
Глядя на нее, Кэрд верил, что уж она-то — не модель человека, не пляска атомов.
Он сообщил об этом Брускино, и она сказала:
— Возможно, она была вашей любовницей. А если даже не была, вы, похоже, были в нее влюблены.
— Мне хотелось бы, чтобы ее перевели сюда. Я чувствую, что ее присутствие могло бы мне помочь.
— Ну, ей это вряд ли поможет. И ее в любом случае не переведут — хорошо известно, какую взрывчатую смесь вы составляли вдвоем, — сказала Арлен и добавила: — Вы впервые проявили разочарование. Реакция слабая, но она налицо.
Несколько субдней спустя Кэрд обнаружил, что способен испытывать и гнев. Это чувство проявилось у него не столь бурно, как у других пациентов, но было достаточно сильным, чтобы Кэрд испытал удовольствие оттого, что способен ощущать неудовольствие. Он сидел в столовой рядом с Донной Клойд и ел свой салат. Донна повернулась к нему:
— Знаешь, Джефф, я была очень зла на тебя и очень в тебе разочаровалась. Я считала тебя предателем и до сих пор считаю. Я просто не могла…
— Предатель! О чем это ты? Кого я предал? Тебя?
— Да. Ты поступил, как трус! Ты специально сделался другим человеком, чтобы избежать суда за свои преступления. Ты бросил нас на произвол судьбы. Я никогда бы не подумала, что ты на такое способен. Это просто не вязалось с твоим характером. Но что такое твой характер, в конце концов?
— Мне жаль, что ты так ко мне относишься. Но я не знаю, о чем ты говоришь! Я не могу этого знать и не могу понять твои чувства. И потом, я не думаю, что сделал это намеренно. Это было… ну, как припадок. Я был не властен над собой!
Она состроила гримасу.
— Если ты ничего не помнишь, как ты можешь знать, что сделал это не нарочно? Мне хотелось тебя убить, до того я была зла! Но теперь я себя спрашиваю, как можно злиться на тебя, раз ты — это не ты? И отвечаю, что мне все равно — ты меня злишь, и ты мне противен.
— Ты правда веришь в то, что я… был… трусом и предателем?
— А как иначе объяснить то, что ты сделал?
— Право, не знаю. Но у меня такое чувство, что перемена произошла против моей воли. Я не могу этого доказать, но я так чувствую.
У нее из глаз почему-то брызнули слезы. Она привстала, быстро поцеловала его в губы и ушла. Озадаченный Кэрд, чувствуя, что потерял что-то, чему названия он не знал, смотрел ей вслед, пока она не повернула за угол коридора. А потом он ощутил тот самый гнев, непонятно почему. Потому, что Донна была к нему несправедлива? Невеселая ждет его жизнь, если он не обретет вновь всю полноту эмоций — доктор Брускино заверяла его, что их наличие и нормально, и желательно. Без эмоций, сказала она, он будет призраком, блуждающим по коридорам человечества. В нынешнем его состоянии Кэрда, правда, нельзя ничем ранить, зато он не получает никакой радости от жизни. Он все равно что мертвец. Ну, не совсем, поправилась она. Пока он жив, остается надежда, что он полностью вернет себе свою человеческую сущность с положенной долей скуки, боли и восторга.
— Когда вы, так сказать, подняли себя за волосы, чтобы превратиться в Бейкера Но Уили, вы психически надорвались.
— Сколько раз вам повторять — я уверен, что сделал это не нарочно.
— Это сделала какая-то часть вашего «я». Однако, если прибегнуть к другой аналогии, рука барона Франкенштейна дрогнула или он ошибся в математических расчетах. И в результате получился монстр.
«Да, личность вышла жалкая и бледная, — подумал он. — Вместо того чтобы стать бабочкой, ты нырнул обратно в кокон и обратился в куколку».
Фактор, замедляющий старение, продлит ему жизнь в семь раз. Значит, он проживет еще триста пятьдесят лет — а может, и значительно больше. Стоит ли существовать так долго — жизнью это не назовешь — в этаком бестелесном состоянии?
Потом он подумал, что столько не проживет, если только власти не сочтут, что он излечился и может быть освобожден. Только такой срок ему и отпущен — чтобы он излечился. Если он в этом не преуспеет, его горгонизируют.
И если он не выйдет из своего нынешнего состояния, всю оставшуюся жизнь он проведет не на Земле, не в раю и не в аду, а в том немире, который древние называли лимбом. Кэрда пробрало что-то напоминающее дрожь. Он бредет по пустыне и не может повернуть назад, потому что ему некуда возвращаться. По плоской и сухой пустыне, где нет ни источников, ни оазисов, ни даже миражей.
Из глубины всплыло слово miraj и пронеслось кометой по темному небосводу его сознания.
Кэрд тут же забыл его — звонок со стены оповестил, что время идти на спортплощадку. Но не успел он дойти, miraj снова выскочил из пандорова ящика памяти. Кэрд не знал, когда и по какому поводу он узнал это слово. Оно пришло к нему, вот и все. Miraj. Вознесение на небо пророка Мухаммеда. Что тут общего с миражем в пустыне? Ничего, хотя оба слова звучат одинаково. Просто каламбур из тех, что трюкач-подсознание даром подкидывает в область сознательного.
Просто ли? Трюкач ничего не делает просто так. Все его действия взаимосвязаны. Наигрываемый где-то одним пальцем мотив превращается в симфонию, пройдя по его паутине, пусть даже слушатель воспринимает ее по одной ноте.
Знание этого не помогло Кэрду найти связь между миражем и miraj’eM. Может, когда-нибудь..
Дни шли, вторник за вторником, хотя казалось, что они следуют один за другим без перерыва. Земля совершила оборот вокруг Солнца. Прошел объективный год, за который Кэрд прожил пятьдесят два дня. Времена года мелькали и пропадали, как флаги в колоннах парада, идущего быстрым маршем мимо трибуны. Утром Кэрд просыпался и видел на лугу первый снег толщиной в полдюйма. На утро следующего вторника глубина снега была уже два дюйма. Еще через два вторника она достигала шести дюймов и оставалась такой еще несколько дней. Потом снег быстро оседал, и два дня спустя его уже не было.
Весна взвивалась, как зеленая кобра, и всего через несколько дней ее нежные тона переходили в глубокую зелень. Лето пролетало не столь быстро, но и оно долго не длилось. Осень примеряла разноцветные наряды, празднуя грядущую смерть, потом за одну ночь облачалась в мертвенно-желтый траур и снова одевалась в белое через несколько субнедель.