Филип Фармер – Любовники. Плоть (страница 52)

Но Стэгг, как и они, ощущал радость, предпринимая эти усилия. И осознавал нечто, что никогда никто до того не испытывал, – нечто новое не только для его вида, но, быть может, для любой живой твари в мире.

Он нагонял идущих по дороге мужчину и женщину с ребенком. Увидев его, они остановились, а потом, узнав, пали на колени.

Стэгг не замедлил шага.

– Вы думаете, я один! – крикнул он на бегу. – Но я не один! Со мной Земля, ваша и моя мать! Она – невеста моя и пойдет за мной, куда бы я ни пошел! Мне не уйти от Нее, и даже когда я летел среди звезд, таких далеких, что идущий от них свет измеряется столетиями, со мною была Она. И вот – я вернулся, чтобы сдержать свои брачные клятвы восемьсот лет спустя!

Когда он кончил говорить, они были уже далеко позади. Но ему было все равно, слышат его или нет. Он хотел говорить, говорить, говорить – орать, орать, орать! Легкие разорвать, но выкрикнуть истину!

И вдруг он остановился. Взгляд его упал на большого рыжего лося, что пасся в загородке на лугу. Это был единственный самец в стаде. Как и у оленей, выращиваемых на мясо и молоко, у него была бычья стать – толстое тело, короткие ноги, мощная шея, тупые, но похотливые глаза. Да, то был самец отменной породы, явно ценный производитель-осеменитель.

Стэгг перелетел через изгородь, не касаясь ее, хотя она была сложена из гладкого камня высотой в пять футов. Ловко приземлившись на ноги, он побежал к лосю. Тот заревел и стал бить в землю передними ногами. Лосихи кинулись к дальнему углу изгороди и настороженно столпились там. Они лаяли, как перепуганные собаки, так что сам хозяин вышел из расположенного поблизости сарая посмотреть, что такое происходит.

Стэгг подлетел к огромному самцу. Зверь ждал, пока человек не приблизится на двадцать ярдов. Тут он склонил рога, проревел вызов и бросился.

Стэгг радостно засмеялся и побежал навстречу. Четко рассчитав шаги, он взлетел в воздух как раз тогда, когда огромные ветвистые рога пронзили место, где он только что был. Подобрав ноги, чтобы избежать удара, он тут же вытянул их и уселся как раз за основанием рогов, надавив на затылок огромного зверя. Секундой позже лось махнул головой назад, рассчитывая зацепить человека рогами и сбросить со спины. Но это движение создало своеобразный трамплин, – лось сбросил всадника на свой широкий круп.

И очутившись там, Стэгг не подумал спрыгнуть, а сделал обратное сальто, стараясь сесть лосю на шею. Но ноги соскользнули, и он скатился наземь возле лосиного бока.

Лось круто повернул, затрубил и снова, склонив рога, бросился на врага. Но Стэгг уже был на ногах. Пропуская мчащуюся тушу, Стэгг отскочил в сторону и тут же, схватив лося за ухо, одним прыжком взлетел к нему на спину.

Следующие пять минут озадаченный фермер смотрел, как голый человек объезжает встающего на дыбы, бьющего задом, хрипящего, мычащего, крутящегося на месте лося, и тот никак не может его сбросить. Вдруг лось остановился. Глаза его были налиты кровью, слюна капала из открытой пасти, тяжело вздувались и опадали бока в такт хриплым звукам судорожных вдохов и выдохов.

– Открой ворота! – крикнул Стэгг фермеру. – Я въеду на этой твари в Балтимору, как подобает Двурогому Царю!

Фермер молча распахнул ворота. Он не собирался мешать герою-Солнцу реквизировать своего призового производителя. Он отдал бы ему свой дом, жену, дочерей, собственную свою жизнь без единого возражения.

Стэгг направил зверя в сторону Балтиморы. Далеко впереди туда же ехал экипаж. Даже отсюда он разглядел, что в нем сидит Сильвия, спеша предупредить жителей Балтиморы о преждевременном прибытии Двурогого Царя – и, конечно, передать его похвальбу изнасиловать весь город.

Стэгг хотел бы влететь в город по пятам за ней, но лось все еще дышал тяжело, с надрывом, и он пустил его шагом, давая отдохнуть.

За полкилометра до Балтиморы Стэгг ударил его пятками по ребрам и гаркнул в ухо. Тот двинулся рысью, а затем, подчиняясь понуждению всадника, перешел в галоп. Проскакав между двумя низкими холмами, Стэгг вдруг оказался на главной улице Балтиморы. Она шла прямо на протяжении двенадцати кварталов и вела на центральную площадь, где в спешке собиралась толпа. Как только Стэгг пересек черту города, оркестр грянул «Колумбия, жемчужина океана», и в сторону героя-Солнца направилась группа жриц.

За ними, как положено, в плотную линию выстроились маскотки, удостоенные выбора в невесты героя-Солнца на эту ночь. Им очень шли белые юбки колоколом и белые кружевные вуали; а соски их украшали белые кружевные оборочки. Каждая маскотка держала букет белых роз.

Стэгг позволил большому лосю замедлить бег до рыси, экономя его силы для финального рывка. Стэгг помахал рукой толпе и поклонился, а потом крикнул девочке-подростку, спрятавшейся за спиной родителей, – ей не удалось выйти в финал конкурса «Мисс Америка»:

– Не плачь, сегодня и тебе достанется!

Звуки фанфар, грохот барабанов, визг свирелей ударили в уши толпе и наполнили улицы. Жрицы уже шли к нему. Они были облачены в светло-голубые платья – цвет богини Марии, божественной покровительницы Мериленда. Согласно мифу, Мария была внучкой Колумбии и дочерью Виргинии. Это она сжалилась над туземцами этих мест и взяла их под свою опеку.

Жрицы, пятьдесят славнейших, направлялись к нему. Они пели, разбрасывали цветки бархатцев и время от времени разражались возбужденными криками.

Стэгг позволил им приблизиться примерно на пятьдесят метров, а затем сдавил лося ногами и стукнул его кулаком по голове. Тот взревел и попятился, а потом пошел галопом прямо на жриц. Те прекратили петь и остановились в удивленном молчании. Вдруг, поняв, что герой-Солнце не собирается останавливать своего скакуна, что он не тормозит, а напротив, разгоняется, они завизжали и попытались отскочить в сторону. Но там плотной монолитной массой стояла толпа. Тогда они развернулись и попытались удрать от галопирующего лося, сбивая друг друга наземь, спотыкаясь об упавшие тела, загораживая друг другу дорогу.

И только одна жрица не стала убегать. Это была главная жрица, женщина пятидесяти лет, сохранившая девственность в честь своей патронессы-Богини. И она осталась на месте, будто пригвожденная к земле собственной храбростью. Одной рукой она бросила Стэггу навстречу букет бархатцев, а другой, держащей золотой серп, начертила в воздухе символ веры.

Букет упал под ноги лося и мгновенно был растоптан, а вслед за ним была повержена наземь жрица, и летящее копыто раскроило ей череп.

Столкновение с телом жрицы ни на волос не уменьшило напор лося, весящего не меньше тонны. Он летел прямо на толпу мечущихся и извивающихся женщин.

Лось встал как вкопанный, будто столкнулся с каменной стеной, но Стэгг полетел дальше.

Он сорвался с наклоненной шеи и взлетел поверх рогов. Несколько долгих секунд казалось, что он повис в воздухе. Под ним, как кегли, разлетелась в разные стороны от удара лосиной туши группа жриц в голубом – одни стонали, лежа на спине, другие кое-как ползли на четвереньках, третьи катились колесом. Перед ним вертелась на земле оторванная голова – ее зацепило кончиком лосиного рога и сорвало с шеи.

Стэгг пролетел над голубыми ошметками и обрушился на поле белых вуалей, за которыми прятались красные губы, на ворох белых разлетающихся юбок и обнаженных девственных грудей.

Потом он упал в западню кружева и белой плоти и скрылся из глаз ликующей толпы.

VIII

До вечера следующего дня Питер Стэгг не просыпался. И все же из своей компании он поднялся первым, если не считать Калторпа, который уже сидел рядом с постелью своего капитана.

– Ты давно здесь? – спросил Стэгг.

– В Балтиморе? Сразу вслед за тобой. Я видел, как ты направил лося на жриц – и все, что было потом.

Стэгг сел и застонал:

– У меня все мышцы болят, будто я горы перетаскивал.

– Так оно и было. Ты бесновался до десяти утра! Так что не только мышцы у тебя должны болеть. Как спина?

– Болит… немножко. Жжет слегка, справа внизу.

– И все? – Белые брови Калторпа поползли вверх. – Единственное, что я могу сказать, – эти твои панты не просто гонят в кровь филопрогенетивные гормоны. Они еще помогают восстановлению клеток.

– К чему ты ведешь?

– Один человек прошлой ночью всадил тебе в спину нож. Тебя это, впрочем, ни от чего не удержало, а рана уже почти зажила. Конечно, нож вошел не глубже дюйма. У тебя на редкость твердые мышцы.

– Что-то такое смутно припоминаю, – сказал Стэгг. Он вздрогнул. – А что с ним потом сталось?

– Женщины разорвали его на куски.

– А за что это он меня?

– Похоже, умственно неуравновешенный. Позавидовал твоему интенсивному интересу к жизни и ткнул тебя ножом. Он, конечно, совершил страшное кощунство. Женщины рвали его зубами и ногтями.

– А почему ты говоришь, что он был умственно неуравновешенный?

– Потому что так это и было – по крайней мере, с точки зрения местной культуры. Никто, будучи в здравом уме, не станет возражать тому, чтобы его жена совокупилась с героем-Солнцем. На самом деле это величайшая честь, поскольку обычно все время героя-Солнца посвящено девственницам. Ты, впрочем, вчера ночью сделал исключение. Для всего города. Или, по крайней мере, постарался.

Стэгг вздохнул:

– Прошлая ночь была хуже всех. Значит, это правда, что я вчера откатал больше обычного?