Филип Фармер – Любовники. Плоть (страница 46)

Несколько минут Стэгг молча сидел, глядя на яркие палатки на другой стороне дороги и снующих между ними людей. Калторп присел рядом и закурил большую зеленую сигару.

Вдруг Стэгг схватил кувшин и мощным глотком осушил его наполовину. Поставив кувшин, утер тыльной стороной ладони пену с губ, рыгнул и схватил нож и вилку.

Ел он, словно первый раз в жизни – или в последний.

– Приходится, – извиняющимся тоном вставил он между двумя кусками. – Я слаб, как новорожденный котенок. Посмотри, как дрожат руки.

– Тебе придется есть за сто человек, – ответил Калторп. – Да ты и поработал за сотню – даже за две!

Стэгг потрогал панты:

– Здесь они, никуда не делись. Эй! Гляди-ка, они уже не стоят торчком, как вчера вечером! Стали мягкими! Может, они скоро вообще сморщатся и отсохнут?

– Нет. – Калторп покачал головой. – Когда к тебе вернется сила и кровяное давление повысится, они снова окрепнут. Это ненастоящие панты. У оленя это костяные наросты, покрытые роговицей. У твоих, кажется, имеется костное основание, но состоят они в основном из хряща, покрытого кожей и кровеносными сосудами. Потому не странно, что они так провисли. Странно, как у тебя ни один сосуд не лопнул.

– Что бы эти рога в меня ни качали, – ответил Стэгг, – все выветрилось. Если не считать некоторой слабости, я чувствую себя нормально. Вот если бы от рогов избавиться! Док, не мог бы ты их убрать?

Калторп грустно качнул головой.

Стэгг побледнел:

– Так это повторится снова?

– Боюсь, что да, мой мальчик.

– Сегодня ночью, в Фэр-Грейсе? А следующей ночью в другом городе? И так до… до чего?

– Прости, Питер, но я понятия не имею, сколько это продлится.

Калторп вскрикнул от боли, когда могучие руки сжали оба его запястья. Стэгг ослабил хватку:

– Прости, док. Я завелся.

– Сейчас, – произнес Калторп, осторожно растирая запястья, – можно рассматривать только одну возможность. Мне кажется, что, поскольку все это началось в зимнее солнцестояние, закончиться оно должно в летнее солнцестояние. Где-то двадцать первого – двадцать второго июня. Ты – символ солнца. На самом деле эти люди считают, что ты – воплощение самого солнца. Тем более что ты сошел с небес на пламенеющей стали.

Стэгг уронил голову в ладони. Между пальцами показались слезы, и Калторп потрепал его по золотистой голове, с трудом удерживаясь от того, чтобы тоже не заплакать. Он понимал, как глубоко горе капитана, если сквозь броню самообладания смогли прорваться слезы.

Наконец Стэгг встал и пошел через поля к текущему неподалеку ручью.

– Хочу искупаться, – пробормотал он. – Уж если мне выпало играть роль героя-Солнца, то надо соблюдать чистоту.

– Вот они идут, – сказал Калторп, показывая на толпу людей, ожидающих ярдах в пятидесяти. – Твои верные поклонники и телохранители.

– Сейчас я сам себе противен, – Стэгг состроил гримасу, – но вчера мне все нравилось. Ни малейших запретов. Сбылась тайная мечта любого мужчины – неограниченные возможности и неистощимая потенция. Я был богом! – Он остановился и снова схватил Калторпа за руку: – Возвращайся на корабль! Укради пистолет, если тебе его не отдадут. А потом застрели меня, чтобы мне снова не пришлось через это проходить!

– Извини, но прежде всего я не знаю, где взять пистолет. Том Табак сказал, что все оружие с корабля снято и заперто в тайном месте. Во-вторых, я не могу убить тебя. Пока есть жизнь – есть надежда. Мы выберемся.

– Но как? – горько сказал Стэгг.

Продолжать разговор им не дали. Толпа пересекла поле и окружила их. Трудно было переговариваться под гудение рогов и грохот барабанов. Визжали свирели, что-то кричали во весь голос мужчины и женщины, и группа красивых девушек настаивала на своем праве искупать героя-Солнце, обтереть его полотенцами и надушить. Очень быстро толпа разлучила их.

Стэггу стало чуть получше.

Под искусными массирующими руками девушек боль покидала мышцы, – а солнце поднималось к зениту, и силы Стэгга восстанавливались. К двум часам в нем звенела могучая потенция жизни. Он рвался к действиям.

К несчастью, это был час сиесты. Толпа расселась в поисках тени для отдыха.

Возле Стэгга осталась лишь горстка верных последователей. По их сонному виду Стэгг догадался, что они бы тоже не прочь прилечь. Но не имеют права: они были его охраной – высокие и сильные мужчины с копьями и ножами. Неподалеку стояло несколько лучников. Их причудливого вида стрелы вместо широких острых стальных наконечников имели длинные иглы. Несомненно, острия игл были смазаны средством, временно парализующим любого героя-Солнце, который задумал бы бегство.

Стэгг подумал, что выставлять охрану глупая затея. Почувствовав себя лучше, он перестал помышлять о бегстве. Он даже удивлялся, как могла прийти ему в голову столь несуразная мысль.

Зачем убегать и рисковать жизнью, когда еще столько предстоит сделать?

Он пошел через поле обратно, сопровождаемый держащимися на почтительном расстоянии стражниками. На лугу раскинулось около сорока палаток, и втрое больше растянулось на траве спящих людей. Стэгга они в тот момент не заинтересовали.

Он хотел поговорить с девушкой в клетке.

С того самого времени, как его поместили в Белый Дом, он все думал, кто она такая и за что ее держат в плену. На все вопросы он получал лишь доводящий до бешенства ответ: «Что будет – то будет». Он вспомнил, как видел ее на пути к Виргинии, Главной Жрице. Воспоминание вызвало прилив стыда, испытанного ранее, но он быстро прошел.

Клетка на колесах стояла в тени дерева с широкой кроной, неподалеку бродил выпряженный олень. В пределах слышимости стражников не было.

Девушка сидела на встроенном в пол стульчаке. Рядом стоял, покуривая сигару, крестьянин и поджидал, покуда она закончит. Он вытащил горшок из углубления в стульчаке и понес к своему полю – удобрить почву.

Девушка была одета в жокейскую шапочку, серую рубаху и штаны до колен, хотя сейчас штаны были спущены на лодыжки. Голову она низко склонила, хотя Стэгг не думал, что это из-за необходимости справлять нужду публично. Он видел много случаев естественного – по его мнению, просто животного – отношения людей к этому процессу. Они могли стыдиться многого, но публичное мочеиспускание в этот список не входило.

К потолку был туго притянут гамак. В одном углу клетки стоял веник, а в другом – прибитый к полу ящик, очевидно с туалетными принадлежностями, поскольку на стойке сбоку от него висели умывальник и полотенца.

Стэгг взглянул на табличку, возвышавшуюся над клеткой, словно акулий плавник. «Маскотка, захваченная в набеге на Кейсиленд». Что это могло значить?

Он знал уже, что слово «маскотка» обозначало девственницу. Термин «девственница» сохранился для обозначения дев-богинь. Но многого он все равно не понимал.

– Привет, – сказал он.

Девушка встрепенулась, будто ее пробудили от дремоты. Вскинув голову, она глянула на него. Лицо с мелкими чертами, большие темные глаза. Белая кожа побелела еще сильнее, когда она увидела его. Она отвернулась.

– Я сказал «привет». Ты что, говорить не умеешь? Я тебе ничего плохого не сделаю.

– Я с тобой, скотиной, и разговаривать не хочу, – ответила она дрожащим голосом. – Убирайся!

Он сделал было шаг в сторону клетки, но остановился.

Она, конечно, была свидетельницей предыдущей ночи. Даже если бы она отвернулась или закрыла глаза, рев беснующейся толпы невозможно не услышать. И любопытство заставило бы ее открывать глаза. Хотя бы на секундочку, время от времени.

– Я никак не мог контролировать то, что происходило, – сказал он. – Это все делали они, а не я. – Он показал на свои панты. – Они что-то сделали со мной… Я не был собой.

– Убирайся, – повторила она. – Я не буду с тобой говорить. Ты – языческий дьявол!

– Это потому, что я без одежды? Так я надену килт.

– Убирайся!

К нему подошел охранник:

– Великий Лось, ты хочешь эту девчонку? Ты получишь ее в конце концов, только не сейчас. Когда кончится дорога, тогда Великая Белая Мать отдаст ее тебе.

– Я просто хотел поговорить с ней.

Охранник усмехнулся:

– Слегка прижечь ее аппетитную жопку – и запоет, как птичка! К сожалению, нам не разрешено ее пытать – пока что.

Стэгг отвернулся:

– Я найду способ заставить ее говорить. Позже. А сейчас я бы выпил еще холодного эля.

– Сию минуту, сир.

И охранник, нимало не заботясь о том, что перебудит весь лагерь, свистнул что было мочи в свисток. Из-за угла палатки выбежала девушка.

– Холодного эля! – гаркнул охранник.

Девушка убежала в палатку и немедленно примчалась обратно с подносом, на котором стоял медный кувшин с запотевшими боками.

Без слов благодарности Стэгг схватил кувшин и поднес ко рту. Опустил он его уже пустым.

– Хорошо пошло, – громко сказал он. – Но от эля распухаешь. У вас белая молния на льду есть?

– Разумеется, сир.