Филип Дик – Предпоследняя правда (страница 45)
– Все кончено, – сказал ему Николас, не пытаясь да и не желая быть мягким. – Кончено лично для тебя и для них всех. –
Они молча смотрели друг на друга. Адамс – словно из пропасти, в которую он падал и падал, бесконечно. Оба без дружелюбия и без малейшей теплоты. Разделенные друг с другом, абсолютно; по разные стороны баррикад. И с каждой секундой эта пустота между ними все росла. Пока наконец даже Николас не почувствовал ее, почувствовал хватку того, что Джозеф Адамс всегда называл туманом. Внутренним, беззвучным туманом.
– Окей, – выдохнул Адамс. – Давай, выдавай свою правду; собери десятиваттный передатчик и подними соседний танк, передавай дальше свое Слово Правды – но я возвращаюсь в свое поместье и собираюсь забраться в свою библиотеку, туда, где я должен быть сейчас и писать речь. Без сомнения и без лишней скромности – лучшую из всех, что я написал за свою жизнь. Кульминацию всего. Потому что это то, что всем нам нужно. Лучше даже, чем смог бы Лантано; когда я действительно должен, я могу превзойти даже его – в моей работе нет никого лучше меня; я знаю свои силы. И мы посмотрим, Ник; подождем немного и увидим, кто победит, кто будет верить кому и во что, когда все это наконец завершится; у тебя есть твой шанс, и я не упущу свой – я не позволю выбросить себя, отбросить в сторону.
Он яростно взглянул на Николаса.
Рита, задыхающаяся и взволнованная, подбежала через холл к мужу.
– Николас, я только что услышала – война окончена и мы скоро сможем подниматься! Мы наконец сможем начать…
– Пока еще не совсем, – сказал Николас. – Пока еще не все готово, условия на поверхности еще не вполне подходящие. – Он вернул Адамсу его застывший, вызывающий и страдающий взгляд. – Ведь так?
– Нет, пока еще нет, – ответил Адамс медленно и безжизненно, как будто он уже удалился и оставил здесь лишь малую часть себя, только чтобы отвечать. – Но условия появятся, – сказал он. – Как ты и говоришь. Все будет хорошо со временем.
– Но это правда, – задыхаясь, продолжала Рита. – Мы победили; они, НарБлок, они сдались нашим армиям лиди. Янси так сказал, это прошло по всем ячейкам танка, я услышала это у нас. – Заметив, с каким выражением на лице стоит ее муж, она сбивчиво повторила: – Это не слухи. Сам Янси, сам Протектор, лично сказал это.
Николас сказал Адамсу:
– А как насчет такого? Ты можешь сказать им – сказать нам, – что это сюрприз. На наш день рождения.
– Нет, – энергично сказал Адамс, вновь размышляя на высокой скорости, взвешивая каждое из слов Николаса. – Нет, недостаточно хорошо; не подойдет.
– Уровень радиации, – сказал Николас. Он чувствовал себя уставшим, учитывая все произошедшее, но вовсе не отчаявшимся; в нем не было пессимизма. Несмотря на то что они оба с Адамсом видели задачу, которая шаг за шагом незаметно приблизилась к ним за все эти годы ожидания, бесцельно потерянные для них обоих. – Радиоактивность, – сказал Николас.
И тут глаза Адамса мгновенно загорелись.
– Радиоактивность, – повторил Николас, – только сейчас наконец, после всех этих лет, снизилась до приемлемого уровня. Вот и все, годится? И все эти годы вы были вынуждены заявлять – причем у вас не было выбора, просто не было выбора относительно этого; это было и морально, и практически
– Как стадо баранов, – согласился Адамс, медленно кивая.
– Слишком рано, – сказал Николас. – Как они обычно поступают по своей глупости – и радиация; она убила бы их. Так что на самом деле, если посмотреть объективно, с вашей стороны это было самопожертвованием ради людей. Той моральной ответственностью, которую вынуждена была принять на себя ваша власть. Как насчет этого?
– Я уверен, – тихо сказал Адамс, – что мы что-то непременно придумаем.
Николас сказал:
– Я тоже уверен, что вы сможете.
Но есть один нюанс, сказал он себе, и обнял жену.
Вы этого не сделаете.
Потому что мы вам не позволим.