Филип Дик – Предпоследняя правда (страница 30)

– Сэр, – сказал лиди и хмыкнул, – переносной телевизор не является инструментом, при помощи которого смерть человека может быть…

– Ты хочешь заняться работой по поиску убийцы твоего хозяина? – спросил Фут. – Или все же оставишь ее мне?

– Конечно, мистер Фут, вы здесь главный.

– Спасибо, – саркастически поблагодарил Фут. И всерьез задумался, как ему удастся, и удастся ли вообще, вскрыть этот предмет, прикидывающийся обычным телевизором – точнее, закамуфлированный под него. Ибо если он был прав, то устройство окажет сопротивление попыткам разобрать его, будучи построенным так, чтобы противостоять любому насильственному и враждебному вскрытию.

Его посетило мрачное предвидение. Потребуются дни, а может, и недели, чтобы проникнуть в устройство этого «телевизора», внутрь него. Даже при использовании многочисленных и разнообразных приспособлений в мастерских корпорации.

В его руках находилось орудие смерти. Но пользы от этого не было ни на грош.

21

Улики. След, ведущий от погнутой алюминиевой оконной рамы, стекло в которой было проплавлено; лиди-эксперты Фута присели близ рамы, сфотографировали и проанализировали точную степень изгиба металла, записали отклонение и рассчитали давление в фунтах, которое должно было вызвать такой изгиб.

Лиди Фута собирали улики словно честные и добросовестные машины, каковыми они и являлись. Но сам он не чувствовал ничего, глядя невидящими глазами в пространство; не был заинтересован, не был увлечен.

– Пятно крови, мистер Фут, – сообщил ему один из лиди.

– Хорошо, – безжизненно отозвался он.

Линдбломовский лиди, который открыл наконец глубоко спрятанный сейф в стене шкафа, подал голос:

– Приемник мозгового ритма показывает, что на записи в его хранилище присутствует…

– Человек, – сказал Фут. – Который прошел мимо, излучая альфа-ритм мозга.

– Звукозаписывающее устройство также содержит…

– Ага, этот человек еще и говорил, – сказал Фут. – Он явился сюда, чтобы убить спящую жертву, и все же он что-то сказал, достаточно громко для того, чтобы его голос записался на ферромагнитную ленту.

– И не только громко, – заметил лиди, – но и отчетливо. Желаете послушать запись на ленте прямо сейчас?

Фут отмахнулся.

– Нет, я обожду. Потом.

Один из его лиди воскликнул с резким металлическим триумфом:

– Три человеческих волоса, не принадлежащих жертве!

– Продолжайте, – сказал Фут. Будут и еще улики, что позволят опознать убийцу, сказал он себе. У нас есть его уникальный альфа-ритм мозга, его отчетливый голос; мы знаем его вес, есть волосы с его головы и капля крови – хотя и выглядит несколько странным то, что он внезапно без всякой причины проронил вдруг ровно одну каплю крови, точно посередине комнаты: каплю, и не больше.

В течение следующих нескольких минут был найден фрагмент одежды, нитка. А затем, на низком столике, отпечатки пальцев, не принадлежащие жертве.

– Хватит, вы можете заканчивать, – сказал своим лиди Фут.

– Но, сэр, – запротестовал один из них, – мы можем найти еще…

– Нет, это все, – сказал Фут. – Все, что содержит стандартная модель Eisenwerke Gestalt-macher 2004 года. Голос, отпечатки пальцев, волосы, капля крови, нитка от одежды, указание на вес тела и специфический альфа-ритм мозга – это все, и этого достаточно. Основываясь на этом, любой адекватный компьютер выдаст ответ, карту убийцы; у вас есть семь факторов определения. – Шесть из которых, строго говоря, были и не нужны. Хватило бы и записи строго индивидуального альфа-ритма, не говоря уж об отпечатках пальцев.

Именно это и раздражало его в западногерманской машине времен войны – она была слишком усердна в своей работе. Девяносто процентов ее схем и программ можно было просто выбросить – и тогда она больше бы напоминала по весу переносной телевизор. Но таков уж был немецкий менталитет, с их любовью к гештальту, полному образу.

Теперь, с этой цепочкой улик в его распоряжении, составляющих гештальт, возникал вопрос, к которому из компьютеров, хранящих досье на людей, ему обратиться. Строго говоря, он мог выбирать из трех, и у каждого была гигантская память, а в ней библиотека данных с возможностью поиска по нескольким факторам; по удивительному совпадению – именно по тем, которые его лиди за последний час собрали в этих двух комнатах.

Он мог обратиться в Москву. Огромный BB-7, вероятно, нашел бы ему ту запись, которой соответствовали бы все эти семь факторов, полный гештальт. Или, как вариант, 109-A3 в Эстес-парке. Или даже Мегавак 6-V в Агентстве в Нью-Йорке; он мог бы использовать этот компьютер, пусть и меньших размеров и более специализированный, хранящий в памяти лишь данные на бывших и действующих Янси-мэнов. Интуиция подсказывала Футу, что гештальт должен был имитировать какого-то Янси-мэна, а не одного из миллионов танкеров под землей; информация по ним не требовалась. И в этом случае Мегавака 6-V было бы вполне достаточно.

Однако был повод не обращаться именно туда, сразу же понял Фут. Его клиент Стэнтон Броуз, находясь в своей женевской крепости, автоматически получил бы извещение о его действиях – сперва дубликат введенных в компьютер данных, а затем и собственно ответ компьютера.

А обладание Броузом этой информацией могло послужить всем заинтересованным сторонам.

И, значит, выбором являлся огромный BB-7 в Москве, как максимально удаленный от контроля Броуза.

Когда Фут и два его лиди, оба опять нагруженные тяжелыми чемоданами, возвращались в свой флэппл, детектив сказал себе: интересно, чью же карту выплюнет компьютер… и, теоретически, по крайней мере, приведет в действие колеса уголовного преследования. Кого именно из класса Янси-мэнов была запрограммирована подставить эта машина, этот гештальт-махер? Он осторожно поставил фальшивый телевизор на сиденье рядом с собой, вновь почувствовав его непривычно большой вес – ту характеристику, которую машина не могла скрыть и которая в итоге ее и выдала… она могла мимикрировать под любой предмет приблизительно ее размера, но не могла по своей воле отказаться от воздействия земного притяжения.

В общем, он уже представлял себе, чья же именно карта выпадет из компьютера. Но ему было бы интересно проверить свои предсказательные способности.

Три часа спустя, хорошенько вздремнув, пока его флэппл летел на автопилоте, Уэбстер Фут прибыл в Москву.

Под ним лежали инсталляции киностудии Айзенбладта, напоминающие рассыпанные капризным ребенком из ящика по полу игрушки; с привычным интересом разглядывая эту гигантскую фабрику подделок, Фут уставился вниз, отмечая, что с его последнего визита сюда студия еще больше разрослась: ввысь поднялись несколько новых зданий из склеенных вместе обломков; зданий, построенных лиди и, скорей всего, уже нестройно гудящих деловитой фальсификацией, выдавая на-гора поддельные разрушения городов… он припомнил, что по графику Агентства следующим должен был стать Сан-Франциско, а это, без сомнения, означало мосты, воду, холмы – серьезная строительная задача для всех участвующих в проекте профессионалов.

А там, где когда-то стоял Кремль – пока американская самонаводящаяся ракета «Царица Дидона» в Третью мировую не стерла его с лица Земли до последней крошки старинного красного кирпича, – располагалась вилла маршала Харензани, второе по величине поместье на планете.

Конечно, поместье Броуза в Женеве было намного больше. И все же этот огромный парк с его могучими, словно дворцы, центральными зданиями, хвастливыми и кичащимися, и в самом деле впечатлял. И главное, у поместья Харензани не было той черной, гнетущей ауры, что у владений Броуза; не было ощущения какой-то злобной твари, висящей там вниз головой, закутанной в древние и драные крылья. Как и его коллега из ЗапДема, маршал все же прежде всего был солдатом, а вовсе не политкомиссаром. Обыкновенный любитель мальчишников, разве что с необыкновенными возможностями; сибарит. Человек, любящий жизнь.

Но точно так же, как и генерал Хольт – каждый с армией закаленных и обстрелянных лиди в формальном подчинении, – он оставался под ярмом, под игом Броуза.

И пока его флэппл заходил на посадку, Фут задавался давним вопросом: как, каким образом это восьмидесятидвухлетнее, наполовину уже в маразме, но все еще дьявольски пронырливое колоссальных размеров чудище, весящее бог знает сколько фунтов, ухитряется сохранять свою власть? Правда ли, что у себя в Женеве Броуз владеет и распоряжается неким электронным ключом или какой-то другой безотказной хреновиной, которая в случае кризиса отстранит Хольта и Харензани от их командования большинством лиди в мире? Или у него есть какой-то другой, не столь грубый и более глубокий, метод контроля?

Видимо, это было тем, решил он, что секта христиан называла апостольской преемственностью. Рассуждения строились следующим образом: перед Третьей мировой войной верховную власть как в НарБлоке, так и в ЗапДеме осуществляли военные элиты; все гражданские управленческие структуры были не более чем реликтами эпохи Лиги Наций. И эти соперничающие близнецы управляли посредством некоего полубога, а именно фабрики лжи Готтлиба Фишера; управляли при помощи циничной и профессиональной манипуляции всеми средствами массовой информации, вплоть до стен деревенских амбаров, но как конкретно управлять, манипулировать СМИ, военные не знали; этим знанием обладал лишь Фишер. А потом началась война, и две элиты договорились между собой. Вот только Фишер к тому времени был мертв – но у него остался один ученик. Стэнтон Броуз.