Филип Дик – Помутнение (страница 43)
— Нормально.
— Как ты себя чувствуешь, получше?
— Нормально.
Он смотрел в кружку с кофе и вдыхал пар, не обращая внимания ни на женщину, ни на остальных. Смотрел только вниз, на кофе. Ароматное тепло. Как хорошо…
— Ты увидишь кого-нибудь, только если он пройдет прямо перед тобой. А если что-то, например лист, упадет тебе на глаза, то ты будешь видеть его вечно. Только лист, и ничего больше.
— Нормально, — повторил Брюс, поднимая кружку обеими руками.
— Представь, что ты в состоянии лишь ощущать. Просто смотришь, но не живешь. Человек может умереть — и при этом продолжать существовать. Иногда из глаз человека выглядывает то, что умерло еще в детстве; умерло, но по-прежнему смотрит оттуда. И это смотрит не пустое тело, а то, что внутри него, — оно умерло, но продолжает смотреть, смотреть, смотреть и не может остановиться.
— Это и есть смерть, — сказал еще кто-то, — когда смотришь на то, что перед глазами, и не можешь отвести взгляд. Какая бы чертовщина там ни была, ты не в силах ничего изменить, посмотреть в сторону. Остается только смириться и принять то, что есть.
— А если вечно пялиться на банку пива? Не так уж плохо, а?
Перед обедом был дискуссионный час. Ведущие из числа персонала писали на доске тезисы, а затем начиналось общее обсуждение.
Брюс сидел, сложив руки на коленях, смотрел в пол и слушал, как закипает большой электрический кофейник. «Фу-фууу!» — завывал кофейник, и от этого звука делалось страшно.
«Живое и неживое обмениваются свойствами».
Рассевшись на складных стульях, аудитория принялась обмениваться мнениями. Эта тема, похоже, обсуждалась далеко не в первый раз; видимо, в «Новом пути» так было принято: думать снова и снова об одном и том же.
«Внутренняя энергия неживого больше, чем внутренняя энергия живого».
Страшное «фу-фууу» звучало все громче, но Брюс не двигался и не поднимал глаз, просто сидел и слушал. Из-за кофейника было трудно понять, о чем говорят вокруг.
— Мы накапливаем внутри себя слишком много энергии неживого и обмениваемся… Черт побери, кто-нибудь разберется с этим кофейником?!
Наступила пауза. Брюс сидел, глядя в пол, и ждал.
— Я напишу еще раз: «Мы отдаем слишком много жизненной силы в обмен на окружающую реальность».
Обсуждение продолжилось. Кофейник умолк, и все заторопились к нему с кружками наготове.
— Хочешь кофе? — Голос сзади, рука на плече. — Нед? Брюс?.. Как его зовут — Брюс?
— Да.
Он встал и пошел вслед за всеми, ожидая своей очереди. Налив в кофе сливки и положив сахар, вернулся на место, сел на тот же самый стул и стал слушать дальше. Теплый кофе и ароматный пар. Хорошо…
«Активность не обязательно означает жизнь. Квазары активны, а медитирующий монах вовсе не мертв».
Брюс сидел, глядя в пустую фарфоровую кружку. Перевернув ее, он нашел фабричную марку. Сделана в Детройте.
«Движение по круговой орбите — абсолютное проявление неживого».
— Время, — произнес чей-то голос.
Он знал ответ: время идет по кругу.
— Верно, пора заканчивать. Кто-нибудь может кратко сформулировать вывод?
— Закон выживания — надо двигаться по пути наименьшего сопротивления. Следовать, а не направлять.
— Да, ведомые переживают ведущих, — прозвучал другой голос, постарше. — Вспомните Христа. Именно так, а не наоборот.
— Пора обедать — в пять пятьдесят Рик перестанет пускать.
— Поговорим об этом позже, во время Игры.
Скрип стульев… Брюс тоже поднялся, поставил свою кружку на поднос к остальным и присоединился к толпе выходящих. От них пахло одеждой. Приятный запах, только холодный…
Кажется, они хотят сказать, что пассивная жизнь — это хорошо. Но пассивной жизни просто не бывает. Здесь противоречие.
Что такое жизнь, в чем ее смысл?
Прибыла огромная охапка пожертвованной одежды. Кое-кто уже примерял рубашки.
— Эй, Майк, да ты клевый чувак!
Посреди гостиной стоял плечистый коротышка с кудрявыми волосами и, нахмурив брови, теребил ремень.
— Как им пользоваться? Почему не регулируется? — У него был широкий ремень без пряжки, и он не знал, как застопорить кольца. — Должно быть, подсунули негодный!
Брюс подошел к нему и затянул ремень в кольцах.
— Спасибо, — сказал Майк и, задумчиво выпятив губы, перебрал несколько рубашек. — Когда буду жениться, на свадьбу надену такую.
— Ничего, — кивнул Брюс.
Майк приложил к себе рубашку, отделанную на груди кружевами, и повернулся к двум женщинам, стоявшим у стены.
— Сегодня закачу вечеринку!
Женщины улыбнулись.
— Ну все! Обед! — громко объявил дежурный и подмигнул Брюсу. — Как жизнь, приятель?
— Нормально.
— Что дрожишь, замерз?
— Да, — кивнул он, — отходняк. Мне бы аспиринчику или…
— Никаких таблеток, — отрезал дежурный. — Иди-ка лучше поешь. Как аппетит?
— Лучше… — Он покорно поплелся в столовую. Люди за столиками смотрели на него с улыбкой.
После ужина Брюс уселся на лестнице между первым и вторым этажами. Сидел на ступеньках, сгорбившись и обхватив себя руками, и смотрел, смотрел… Вниз, на темный ковер под ногами.
— Брюс!
Он не шелохнулся.
— Брюс!
Его потрясли.
Он молчал.
— Брюс, идем в гостиную. Ты должен сейчас находиться у себя в комнате, в постели, но нам надо поговорить.
Майк спустился с ним по лестнице в пустую гостиную и прикрыл дверь. Потом сел в глубокое кресло и указал на стул напротив. Майк выглядел усталым, его маленькие глазки припухли и покраснели.
— Я встал сегодня в пять тридцать. — Стук. Дверь приотворилась. — Не входите, мы разговариваем! Слышите?! — во весь голос закричал он.
Приглушенное бормотание. Дверь закрылась.
— Тебе надо менять рубашку несколько раз в день, — сказал Майк. — Сильно потеешь.
Брюс кивнул.
— Ты из каких краев?
Он промолчал.