Фейт Гарднер – Эхо наших жизней (страница 11)
– Может, в следующий раз, – говорю я ей.
Жаль, что следующего раза не будет.
Никто не погиб во время той перестрелки, кроме Джошуа Ли. И все же я почему-то скорблю.
Глава 17
Когда я звоню Адриану, они спрашивают, как я поживаю, и меня прорывает. Что я в шоке, но в порядке. Что моя сестра забаррикадировалась в квартире, что мне странно от того, как мама завирусилась. Я уже собираюсь спросить, что шьет и носит Адриан и на что похож Сиэтл, но они резко переводят разговор на Джошуа Ли. Странное облегчение охватывает меня от того, что разговор уходит в эту сторону, – потому что я наконец могу обсудить убийцу, который не выходит у меня из головы с момента стрельбы.
– Поверить не могу, что мы учились с ним в школе, – говорят Адриан. – Я все время смотрю на его фотографию и не могу припомнить вживую.
Здесь стоит отвлечься и добавить, что я ничуть не удивлена. Адриан Рока провели четыре года старшей школы исключительно на курсах по выбору, в художественном классе, театральном зале и в оркестре. Сходить на танцы, заглянуть в столовку или во двор – никогда, спортивные мероприятия – ни за что, ведь они часть «токсичной культуры конкуренции». Адриана интересуют только определенные события и люди, остальноя просто белый шум. То, что я вообще попала в поле зрения Адриана, не говоря уже о каких-то романтических чувствах, я воспринимала чуть ли не как высший знак благоволения от старушки Вселенной.
Я напоминаю Адриану, что Джошуа Ли был старшеклассником, когда мы только поступили в старшую школу, а также о подожженном мусорном баке и слухах, что он домогался учительницы. Но Адриан совсем ничего не помнят.
– Похоже, он с самого начала излучал вайбы психопата, – говорят Адриан. – А ты знала, что около четырех процентов американцев – психопаты?
– Какой ужас.
– Ты помнишь о нем что-то еще? Джой его знала?
– Нет, не знала. Может, она с ним сталкивалась, но я не хочу допытываться. Он убил себя прямо у нее на глазах. Ей пришлось смывать с себя его кровь.
– Охренеть.
Наступает тишина, и в ней появляется звук – гул от восьмисот миль между нами.
– Я больше помню его брата, чем его самого, – говорю я.
– А кто его брат?
– Майкл Ли, тот же год, что и мы. Мы вместе ходили на биологию.
– Подожди-ка… Майкл Ли? Миленький мальчик с лохматыми волосами – этот Майкл Ли? В очках? Всегда в худи?
– Да, кажется, это он.
– Он играл с нами в оркестре. На барабанах. Ого. Кто бы мог подумать, что эти двое – братья.
Эти двое и правда казались разными – не только в выборе одежды и отношения к жизни, но и семейного сходства между ними особенно не наблюдалось, кроме темно-каштановых волос. Да и с такой фамилией, как Ли, их вообще непросто соединить. Как я вообще догадалась, что они братья? Мгновение я понятия не имею и думаю, что, может, и вовсе поспешила с выводами, но затем всплывает воспоминание: я сижу в классе на первом уроке по биологии, а мой учитель, мистер Янг, проводит перекличку. Дойдя до Майкла Ли, он окинул его взглядом и спросил:
– Вы не родственник Джошуа Ли?
– Это мой брат, – пробормотал Майкл, черкая в своей тетради.
– Будем надеяться, что вы будете более дисциплинированы, чем он.
Несколько человек засмеялись. Мистер Янг сказал:
– Из-за него мы теперь имеем законное право препарировать кальмаров. Это не шутка.
Засмеялось еще больше людей.
Раньше я об этом не вспоминала.
– Алло, ты еще тут? – спрашивают Адриан, возвращая меня в настоящее.
– Да, извини. Ладно, как там Сиэтл?
По словам Адриана, времени для шитья совершенно нет, как и места для швейной машинки в общежитии. Но зато удалось сходить на выставку квир-искусства в кампусе; там кто-то соорудил целую инсталляцию из туфель дрэг-квин.
– Звучит круто! – говорю я.
Я за практичность. Я люблю заостренные носы и необычные принты, но они должны быть на плоской подошве, потому что я всюду хожу пешком. Но мне нравятся шпильки и платформы, когда их носит кто-то другой.
– Я пришлю тебе несколько фотографий, – говорят Адриан. – Давно собираюсь. Просто столько дел было.
Я представляю, как Адриан исследуют новый город, посещают квир-выставки, общаются со своими соседями по комнате, сидят в классе и поднимают руку каждый раз, когда профессор задает вопрос. (Классические Адриан.) А я тут, сижу в своей спальне – в той же самой, в которой живу со времен учебы в средней школе.
– Я скучаю по вам, – говорю я Адриану.
– Я тоже скучаю по тебе, Бу, – отвечают они.
Закончив разговор, я сажусь за ноутбук. Я говорю себе, что просто собираюсь проверить социальные сети, но на самом деле точно знаю свою цель. Я не могу удержаться от мысли, что Джошуа Ли и правда мог был психопатом. Или человеком, нуждающимся в психиатрической помощи. Может быть, он сильно страдал. Как сказал мой отец на прошлой неделе – что он там сказал? Та буддийская мудрость о любви к себе? Ментально здоровый и любящий себя человек не сделал бы того, что сделал Джошуа Ли.
У нас с Джошуа Ли есть два общих друга со старшей школы. Не настоящие друзья, скорее знакомые.
Эта страница выглядит как все остальные: белый фон, синий шрифт Helvetica. Здесь не найти ничего, что могло бы предупредить о том, что я смотрю на страницу человека, который покушался на убийство, или на страницу мертвеца. На его баннере изображена змея на желтом флаге с надписью «Не наступай на меня». На маленькой аватарке он улыбается, стоя в лыжной куртке и солнечных очках.[12]
Я нажимаю на фотографию Джошуа.
«Тахо?» – спрашивает кто-то по имени Элисон.
«Так точно», – отвечает Джошуа.
«Отлично выглядишь!» – пишет Майкл Л.
«Это называется стрижка, ХИППИ!!! Можешь тоже попробовать!» – отвечает Джошуа.
Я не могу понять, шутит он или нет. Майкл Л., должно быть, его брат.
У Джошуа не так много фотографий. Пролистав пять, я попадаю на два года назад. На снимке он в старшей школе, очевидно, на выпускном, приобнимает миниатюрную девушку с вьющимися волосами и в очках – я не знаю ее имени, но узнаю́ лицо. Я останавливаюсь и ненадолго задерживаюсь на этом фото. Я вижу в нем что-то – что-то до-чудовищное, до-человеческое. Счастье, надежду в его глазах. Такого Джошуа я никогда не видела в школе: слишком большой смокинг, сутулые плечи, неуверенность в глазах. Я возвращаюсь на одну фотографию назад и вижу Джошуа, лежащего на диване в обнимку с большим лабрадором. Он корчит рожицу и широко, криво и невинно улыбается в камеру. Он выглядит иначе, чем на других фотографиях, и иначе, чем хмурый парень в кадетской форме в школьных коридорах. Мальчик в футболке и носках в захламленной комнате. Мальчик.
«Таким я хочу тебя запомнить», – комментарий от Майкла.
Вчерашний.
У меня глаза лезут на лоб. Майкл тоже листает эти старые фотографии. Но он листает их с другой стороны горя. Изнутри. От лица того, кто слишком хорошо знал Джошуа, а не от лица незнакомки, которая лишь мельком видела его в старшей школе и наблюдала снаружи за его последними злобными моментами жизни.
«Майкл Л.». Я нажимаю на профиль. Я с трудом узнаю в нем того мальчика, с которым была едва знакома в школе: уже без очков, волосы до плеч, обтягивающая футболка группы, в руках пара барабанных палочек.
«ГОРЯЧ!» – комментирует некто по имени Пигглс Вордсмит. У этого комментария столько же лайков, сколько у фотографии.
Я изучаю лицо Майкла. Если присмотреться, он похож на Джошуа, хотя его лицо длиннее, на тон темнее, да и стиль совершенно другой. На его страничке написано, что он работает в Amoeba. Это магазин пластинок на Телеграф-авеню, недалеко от Калифорнийского университета в Беркли. Кажется, не все мои одноклассники разъехались по модным колледжам.
Я закрываю ноутбук и выхожу поприветствовать маму. Я только что слышала, как она зашла домой. Я собираюсь предложить приготовить завтрак на ужин, когда замечаю выражение ее лица. Она не улыбается. Она бросает сумочку на диван, и из нее вываливаются косметика, ключи, кошелек, свернутые в комок салфетки и перцовый баллончик.
– Что такое? – спрашиваю я.
– Шандра Пенски умерла.
– Жертва стрельбы. Та, что была в критическом состоянии.
– О боже, она
– Да. Джой знает?
– Кто может знать, что известно Джой? – Я качаю головой. – Ужасно жаль эту женщину и ее семью.
– Я собираюсь послать им цветы и сделать пожертвование в МЗБО от ее имени.
– Это очень мило с твоей стороны.
Мама встает на колени в чулках и складывает все обратно в сумочку. Наблюдая за ней, я ощущаю, как растет чувство вины. Последний час я провела, изучая страницу Джошуа Ли на «Фейсбуке». А в это время погибла жертва, и я даже не знала ее имени, пока не [13]узнала, что она мертва. Я встаю на колени рядом с мамой и передаю ей перцовый баллончик и помаду.
Я все же готовлю завтрак на ужин. Мама рассказывает Джой о Шандре Пенски, и Джой ничего не отвечает. Она меняет тему и рассказывает о том, что Лекс приезжает в Калифорнию с гастролями через месяц, что у них выходит новый альбом – настоящий альбом, на лейбле, а не просто что-то на Bandcamp. Джой также рассказывает маме, что сегодня ходила к психотерапевту. Не знаю, зачем ей врать об этом, но ключи Джой лежат на том же месте, что и несколько дней назад: они упали с гвоздя, на котором висели, в горшок с хлорофитумом в гостиной. Ее сумка на прежнем месте – под моим пальто, которое я не надевала уже неделю, на вешалке. Так что я ей не верю.