Фернандо Сервантес – Конкистадоры: Новая история открытия и завоевания Америки (страница 10)
По пути из Кадиса в Севилью Колумб, все еще одетый в знак притворного смирения францисканским монахом, услышал о подготовке флота, который 16 июня должен был отплыть к Эспаньоле. Это предприятие было инициативой Хуана Родригеса де Фонсеки, королевского чиновника, который в 1493 г. помог организовать второе путешествие Колумба и с тех пор приобретал все большее влияние на дела, связанные с «Индиями». Уже находясь в Севилье, Колумб получил из Альмасана, города неподалеку от Бургоса, повеление монархов явиться к ним[85]. Не снимая своего францисканского облачения, Колумб сразу же отправился на встречу с государями. Прибыв в Бургос в начале октября, он был принят в великолепном дворце XV в., известном как Каса-дель-Кордон и замечательном своим внушительным готическим фасадом. Среди поводов для жалоб на адмирала, которые получили монархи, было недовольство колонистов, о котором докладывали Буйль и другие; малое количество богатств, особенно специй; постоянные сомнения относительно того, действительно ли новые острова являлись частью Азии. И хотя Изабелла и Фердинанд приняли его достаточно любезно, у них не оставалось другого выбора, кроме как серьезно заняться всеми этими проблемами.
Явившись ко двору, Колумб узнал, что монархи уже год как издали указ, разрешающий кастильцам организовывать экспедиции по поиску новых территорий, при условии что они будут отплывать из Кадиса после регистрации у соответствующих официальных лиц[86]; это фактически клало конец монополии генуэзца[87]. Теперь же Колумбу вручили королевское послание, приказывающее ему справедливо разделить припасы, которые, согласно еще одной жалобе, не были распределены между новыми поселенцами[88]. Это диаметрально противоречило всему, в необходимости чего Колумб пытался убедить монархов, надеясь превратить Эспаньолу в успешную и хорошо укрепленную тренировочную базу. Он не стал тратить времени на то, чтобы заново разъяснять свои замыслы: все будет хорошо, заявил он государям, если только они дозволят отправиться на Эспаньолу надежным людям.
Это был практически неопровержимый аргумент, причем Колумб высказал его и с должным смирением, и одновременно с уверенностью человека, не понаслышке знающего, о чем говорит. Вскоре ему удалось получить высочайшее разрешение взять с собой на остров достаточно людей, чтобы местное население составило более 300 человек. В это число должны были входить 100 офицеров, 100 рядовых солдат, 30 моряков, 30 корабельных подмастерьев, 20 золотодобытчиков, 50 крестьян, 10 овощеводов, 20 ремесленников разного рода и 30 женщин. Всем этим поселенцам должен был платить жалование лично Колумб. Он также должен был взять с собой горный и строительный инструмент, тягловых животных и жернова, пшеницу и ячмень, плуги и лопаты, а также достаточно муки, сушеных бобов, сухарей и любых других продуктов, которые он считал необходимыми для выживания колонии до тех пор, пока на мельницу не отправится первый урожай[89]. К несчастью для Колумба, вербовка оказалась довольно непростым делом. Как выяснилось, полные разочарования сообщения вернувшихся участников второго путешествия настолько усложнили ему подбор новых колонистов, что от отчаяния он был вынужден попросить разрешения на вербовку осужденных преступников. Ввиду сложившейся ситуации Изабелла и Фердинанд, игнорируя настояния самого Колумба, также решили удовлетворить просьбу испанских поселенцев на Эспаньоле, чтобы «им обеспечили и выделили землю… на которой они смогут сеять зерно… и разбивать огороды, выращивать хлопок и лен, виноград, деревья, сахарный тростник… и возводить дома, мельницы и другие необходимые строения»[90]. Что на первый взгляд вызывает удивление, так это то, что монархи не дали самому Колумбу никаких указаний относительно того, как следует управлять новыми поселениями. В действительности же это было сознательным решением монархов. Учитывая, что любое такое поселение должно было представлять собой типичный кастильский муниципалитет, они, вероятнее всего, просто предположили, что адмирал не сможет разобраться в подобных указаниях. Иными словами, Изабелла и Фердинанд слишком хорошо понимали, что все дошедшие до них жалобы на то, как неловко Колумб управлял колонией, были результатом его прискорбного незнания кастильских политических традиций[91].
То, что им все меньше нравились планы Колумба, вполне укладывалось в логику едва формировавшейся тогда имперской политики, которая на ранних своих этапах несла все признаки влияния нового духовника Изабеллы, сурового францисканского реформатора Франсиско Хименеса де Сиснероса. В январе 1495 г. он сменил кардинала Педро Гонсалеса де Мендосу на посту архиепископа Толедо и примаса Испании. Новый прелат внял доводам Родригеса де Фонсеки (который, как мы знаем, сам в то время готовил флот для отплытия на Эспаньолу), что Колумбу доверять нельзя[92]. К тому времени Фонсека был назначен епископом Бадахоса и с удовольствием смотрел на Колумба свысока – как на типичного генуэзского купца, стремящегося использовать полученную от монархов монополию для приумножения личного состояния за счет богатств Востока. Разделяя распространенное тогда мнение, Фонсека считал, что амбиции Колумба представляют собой явную угрозу интересам подавляющего большинства потенциальных переселенцев, не говоря уже о попрании существующих правил. Как мы видели, при заселении вновь открытых земель люди предпочитали придерживаться проверенных норм, выработанных во время Реконкисты и колонизации Канарских островов[93]. Колумб же, напротив, казалось, вообще не понимал идеи полагаться при освоении Эспаньолы на существующие модели управления, которые большинство кастильских поселенцев инстинктивно пытались воспроизводить на новых территориях, то есть на вековую традицию проживания в самоуправляемых городах со всеми подразумеваемыми этим гражданскими правами[94].
Это помогает объяснить неоднозначное и парадоксальное отношение к Колумбу со стороны Изабеллы и Фердинанда. Сопоставив его достижения и обещания с жалобами на него, монархи решили – к большому облегчению Колумба, – что чаша весов склонилась в его пользу. Они не только подтвердили привилегии, предоставленные ему в 1492 г., но и с пониманием отнеслись к его планам как можно скорее вернуться на Эспаньолу. Они предложили ему возглавить флот из 8 кораблей и поддержали идею продолжить исследование новых земель – то, чего Колумб и сам очень хотел[95]. С другой стороны, монархи не горели желанием спорить с Фонсекой, не хотевшим допускать какие-либо новые путешествия прямо сейчас.
В результате Колумб провел следующие несколько месяцев, следуя по Испании за королевским двором из Бургоса в Вальядолид, Тордесильяс и Медину-дель-Кампо и пытаясь отстоять перед государями свою точку зрения. Он с нескрываемой горечью сетовал, что «клеветническая молва» по поводу его предприятия и, как следствие, его «умаление» стали результатом исключительно того, что он сразу же не отправил в Испанию «груженные золотом корабли». По его мнению, это было возмутительно. Его обвинители сознательно закрывали глаза на многие проблемы, с которыми он столкнулся. Вот почему он решил лично явиться ко двору: только так он мог, заявлял он в типичном для себя решительном стиле, «доказать разумность всего совершенного» им. Его одержимость поиском пути в Азию снова дала о себе знать, когда он заверил своих государей, что в скором времени последует и золото, поскольку он видел те самые земли, где Соломон добывал свои бесчисленные богатства и которые «ныне находятся во владении ваших высочеств на Эспаньоле». Новые земли фактически являлись другим миром, «в котором с большими трудностями подвизались римляне, Александр и греки, стремясь завладеть им»[96].
Но Колумб не избегал и более практичных советов, которые он мог дать своим государям. Он говорил с ними о различных поселениях на Эспаньоле и способах управления ими, о лицензиях, необходимых для добычи полезных ископаемых, и о способах поощрения сельского хозяйства, о том, что делать с имуществом поселенцев после их смерти, а также о срочной нужде в способных миссионерах[97]. И все же адмирал, которого всегда отличала восприимчивость к пророчествам и мистическим откровениям, к тому времени стал по-настоящему одержимым. Колумб все больше укреплялся во мнении, что все, что он видел (или считал, что видел) в «Индиях», подтверждало пророчество Исаии о том, что «Испания будет споспешествовать прославлению ‹…› святого имени [Господа]»[98]. Он основывал это утверждение на распространенном отождествлении Испании с Фарсисом и четком указании на него в Книге пророка Исаии (Исаия 60:9): «Так, Меня ждут острова и впереди их – корабли Фарсисские, чтобы перевезти сынов твоих издалека и с ними серебро их и золото их, во имя Господа Бога твоего и Святаго Израилева, потому что Он прославил тебя»[99].
Примерно в это же время Колумб запросил из Англии информацию о плавании от Бристоля до Ньюфаундленда, совершенном Джоном Каботом в 1496 г., а также другие заинтересовавшие его сведения[100]. Он приобрел в личное пользование печатные экземпляры «Путешествий Марко Поло»,