Фернандо Х Муньес – Кухарка из Кастамара (страница 34)

С каждым часом, проведенным в Кастамаре, Энрике чувствовал себя все более непринужденно. Дон Диего оказался человеком немного резким и, по его мнению, не столь выдающимся, как можно было бы ожидать от испанского гранда, но вполне достаточным для его аристократического рода. Самым примечательным в нем было сочетание несовместимых качеств, хотя Энрике еще не совсем четко представлял себе, которое из них преобладало. Как государственный муж, дон Диего был образованным и начитанным, его с детства готовили к тому, чтобы управлять Кастамаром и быть частью королевского двора, способным контролировать опасные ситуации, соразмерять свои действия и их последствия, разрабатывать план для достижения конкретных целей. С другой стороны, внутри него прятался рычащий зверь, который, вырвавшись наружу, был способен уничтожить все на своем пути.

За последней колкостью маркиза, брошенной им за завтраком, последовали еще несколько по поводу прислуги и негров, которые поддержала бы большая часть общества, но, как он знал, осуждал дон Диего. Он заметил, что начал раздражать герцога своими замечаниями, но они были достаточно тонкими, чтобы, с одной стороны, настроить того против себя, а с другой – не позволить остальным разглядеть его намерения. Маркиз и правда собирался в скором времени вывести герцога из себя своими замечаниями. Ему доставляло удовольствие наблюдать, как корабль его жертвы двигался по намеченному им курсу.

На самом деле Энрике слышал о трепетном отношении его светлости к прислуге и считал это его слабой стороной еще до своего приезда в имение, но за эти дни собственными глазами убедился в этом. Манера герцога обращаться к главному дворецкому, уважение к экономке, да даже сама история, которую рассказала донья Мерседес в день их приезда про то, как он отчитал аристократа за плохое обращение с садовником, – все подтверждало предположения маркиза. Энрике, как и большинство представителей знатных фамилий, считал это пустой тратой времени. Макиавелли уже в «Государе» утверждал, что тот, кто на народ надеется, строит на грязи и что если выбирать между любовью и страхом к себе, то предпочтительней второе. Энрике дела не было до любви слуг, сам он никого из них не любил. Слуги должны служить, оставаясь в той грязи, из которой они происходят, так как это их стихия. Кроме того, степень их свободы должны определять господа, поскольку большинство слуг не знает ни что с ней делать, ни куда направить свою жизнь. В основном низшие слои общества были не слишком далекого ума и, конечно, не были и никогда не будут ровней ему.

Сейчас, направляясь неспешным шагом в сады Вильякор рядом с сеньоритой Амелией и самим доном Диего, маркиз размышлял, как дальше плести свои сети. Нелегко было найти кандидатуру на роль соблазнительницы герцога. Она должна соответствовать определенным требованиям: создавать впечатление дочери уважаемого семейства, но уже познавшей мужчину, быть опытной в делах соблазнения, но, что самое важное, оставаться человеком, которым легко манипулировать, то есть находиться в критическом положении, из которого он мог бы извлечь выгоду. Он все ждал и ждал, следя за всеми богатыми и знатными семействами, оказавшимися в трудной жизненной ситуации, и вдруг нашел ту, что подходила ему. Донья Мерседес упомянула о ней в ничего не значащем замечании:

– Поверьте, маркиз, единственная девушка, которая добилась от моего сына хоть какого-то расположения, несмотря на всю боль его утраты, – Амелия Кастро, при том что пытались многие. Утонченное создание из уважаемой, хоть и не титулованной андалузской семьи. И, скажу вам больше, если бы мой сын увлекся ей, то я бы не возражала против их брака, чтобы хоть как-то избавить его от грусти, даже если у девушки и недостаточно благородное происхождение. Однако она ничего не добилась, и мой сын по-прежнему остается неприкаянной душой.

Потому-то маркиз и обратил внимание на несчастье, которое приключилось с сеньоритой Кастро. И вот сейчас она, ничего не подозревая, шла перед ним и с абсолютной непринужденностью направляла все свое искусство соблазнения на дона Диего, чего, собственно, Энрике и добивался. Позади него шел сводный брат герцога и не сводил с него глаз. Если план Энрике выгорит, то этот черномазый даже и представить себе не может, что он ему уготовил.

– По правде говоря, дон Диего, в свой последний приезд я так и не побывала в Вильякоре, – говорила в это время сеньорита Амелия.

– Значит, сегодня мы исправим эту непростительную ошибку, – ответил дон Диего.

Энрике, не выносивший подобных разговоров, отвлекся на размышления о том, как он усугубил несчастье сеньориты Кастро: сначала купил ее имение, потом выкупил долги, оставленные отцом, и напоследок погасил ее собственные задолженности; затем пустил по Кадису скандальные слухи о том, что она стала содержанкой некоего кабальеро, и в итоге, окончательно повергнув ее в несчастье и отчаяние, дал ей знать через свою знакомую, Веронику Саласар – вдову с определенным общественным весом в Кадисе, которая с удовольствием приняла в качестве оплаты более ста эскудо[39], – что упорное затворничество дона Диего, возможно, уже перестало быть таковым.

– Донья Мерседес мне сказала, что это одно из ваших любимых мест, – добавила она.

– И всей семьи. Особенно весной, когда зелени больше, – с улыбкой отметил дон Диего.

«Бедная сеньорита Кастро, – сказал про себя Энрике. – Всеми отвергнутая и полная несбывшихся желаний». Она даже и заподозрить не могла, что именно из-за его интриг ей пришлось спасаться бегством в Мадрид. Энрике лишь оставалось сидеть и терпеливо ждать приезда сеньориты Амелии с просьбой о помощи, пока люди Эрнальдо де ла Марки пристально следили за ней. Наконец они встретились в театре «Принц», она – с намерением заполучить потенциального мужа, а он – вынудить ее сыграть уготованную ей роль. Каким же грандиозным было это срежиссированное им лицедейство, по своему размаху значительно превосходившее то, что разворачивалось в тот день на подмостках.

– А ваша матушка, дон Диего, не пойдет с нами? – спросил Энрике, чтобы завязать разговор и обозначить свое присутствие.

– Она отправилась туда с самого раннего утра. Ей очень нравится прогуливаться до Вильякора по утрам, – ответил герцог.

Амелия Кастро, которой нужно было все внимание герцога, кокетливо улыбнулась.

– Если бы я знала, то, возможно, пошла бы с ней. Женщина в компании двух мужчин… Думаю, это не совсем правильно, – сказала она, поглядывая на обоих.

«Весьма глупо с ее стороны», – сказал себе Энрике. Если она намеревалась завладеть сердцем герцога Кастамарского, то ей ни в коем случае не стоило сбрасывать со счетов его сводного брата. Этим замечанием она показала, что считала негра не полноценным членом семьи, а лишь облагороженным рабом, в то время как для дона Диего этот потомок африканцев был братом. Однако он знал, что герцог не станет принимать это во внимание – должно быть, он уже привык к подобного рода оговоркам.

– Даю слово, что вам ничего не грозит. Вы среди трех кабальеро, – ответил герцог.

Она заметила свою оплошность и ласково улыбнулась ему.

– Мне этого достаточно, дон Диего, – сказала она. – Ничто не может угрожать тому, кто находится под защитой двух представителей благородного семейства Кастамаров и маркиза де Сото.

Энрике улыбнулся в ответ на комплимент, хотя в глубине души больше всего его порадовало, как достойно Амелия вышла из положения. «Хороший ход», – отметил он про себя. Послышался скрип колес тачки, и слева возникла огромная и слегка сгорбленная фигура садовника. Он перевозил мелкие растения вместе с удобрением, покрытым золой. Мужчина остановился и, сняв шляпу, поздоровался.

– Доброго дня вам, ваша светлость, ваше сиятельство, и всем остальным.

– Добрый день, Симон. Мы направлялись к садам Вильякор, – ответил герцог, по-дружески обращаясь к садовнику.

– Я проводил вашу матушку туда уже довольно давно, как она и попросила. В эту пору они чудесны, – с довольным видом ответил старик.

Дон Диего с братом ненадолго остановились, чтобы обменяться парой слов со слугой, и Энрике, увидев это, за пару шагов нагнал Амелию.

– Сеньорита Кастро, вчера нас прервали, – начал он, – и я не хотел бы, чтобы вы чувствовали себя неловко рядом со мной.

– Напротив, дон Энрике, вы даже представить себе не можете, как я вам благодарна, – спокойно ответила она тихим голосом.

– Я не требую от вас никакой благодарности, – сказал он, держа руки за спиной. – Вы знаете мои побуждения. Лишь позвольте мне быть и дальше вашим покровителем.

– И дальше? Мне не хотелось бы злоупотреблять вашей помощью, это было бы невежливо с моей стороны…

Маркиз отметил ее нервозность. Он почувствовал, как ее изящная головка поворачивается в его сторону, пытаясь понять, можно ли ему верить. Энрике протянул руку в перчатке и дотронулся до ее руки, а она не знала, как на это отреагировать.

– Я понимаю, – согласился он. – Вы правы, мы знакомы всего несколько дней. Поэтому знайте, что я не допущу, чтобы с вами случилось что-либо нехорошее, и сегодня утром я приказал своему управляющему, сеньору Барросо, погасить от моего имени все ваши долги… Вашего отца и ваши личные, – уточнил Энрике. – Включая выкуп семейной усадьбы. Теперь ваших долгов не существует.