Фернандо Арамбуру – Родина (страница 67)
Короче, Горке перестали докучать, и вот как-то в субботу он заглянул в таверну “Аррано”. С каждым разом ему становилось все неприятнее входить туда, видеть фотографию брата и отвечать на вопросы про него. Неприятны были дым, шум и плохо вымытые стаканы, иногда со следами губной помады. Но друзья зовут, и ты идешь. А если не идешь, это сразу берут на заметку. А если берут на заметку, это плохо.
С такими мыслями он подошел к стойке, потому что их компания решила заказать еще по стакану калимочо. На сей раз идти за выпивкой выпало Горке. За стойкой стоял Пачи с каменным лицом. Он остановил на Горке тяжелый взгляд, потом наклонился к нему:
– Ты неправильно ведешь себя, и это мне не нравится.
Горка поднял брови. На две-три секунды на лице его застыло удивление. И ему было страшно смотреть в злые глаза хозяина таверны.
– А что случилось?
– Не смей больше давать интервью фашистской газете и не смей брать деньги от банков, которые эксплуатируют трудящихся. Дело с газетой теперь уже не исправишь. Надеюсь, это не повторится. А второе исправить можно. Знаешь, что у нас тут? – Он поставил на влажную стойку перед оробевшим Горкой кружку, куда собирали деньги для заключенных. – Сюда вмещается как раз десять тысяч песет.
73. Если начал – назад ходу нет
Закончив работу в обувном магазине, Аранча вышла на улицу и сразу увидела – вон он стоит, окутанный сквозистыми предвечерними тенями, ее брат Горка с лицом печальной собаки. Что случилось? У него к ней просьба. Нельзя ли ему пожить несколько дней у них? Почему? Жизнь в поселке стала для него невыносимой.
– А родители что говорят?
– Я хотел сперва обсудить это с тобой.
Она предупредила:
– У нас есть только одна кровать – наша.
Он готов был спать на полу, подстелив одеяло, а вместо подушки использовать полотенца. Аранча велела ему успокоиться и для пущей убедительности красноречиво махнула рукой. У них имеется еще и диван, хотя он, пожалуй, окажется для Горки слишком коротким.
– Ты ведь все растешь и растешь.
Потом она спросила, не от полиции ли он намерен скрываться. Ответ: нет. Честно? Честно. Аранча облегченно вздохнула. Тогда от кого, от приятелей?
– И от приятелей, и от кое-кого еще.
Брат с сестрой договорились, что сейчас они сядут на автобус и поедут в Рентерию, а потом Горка при ее муже расскажет, что у него произошло в поселке.
– Ведь если ты останешься у нас на несколько дней, Гилье имеет право знать причину, согласен?
– Разумеется.
Картина получилась такая: Гильермо и Аранча перед ужином сидят на диване, Горка – напротив на стуле, принесенном с кухни, потому что молодые супруги, хоть и много работают, пока не накопили достаточно денег, чтобы завершить обстановку квартиры. Горка со всеми подробностями рассказывает о том, что в общих чертах уже обрисовал сестре, пока они ехали в автобусе. Теперь, в присутствии зятя, он начинает с констатации факта:
– Или я уберусь из поселка, или повторю путь Хосе Мари. Выбирать тут не приходится. Меня берут за жабры. Я кажусь им слишком мягкотелым. Говорят, что из-за книг у меня совсем высохли мозги, смеются надо мной. Теперь вот и прозвище мне придумали – Монах. Но хуже другое. Постепенно им удается подмять меня под себя и заставить делать то, с чем я решительно не согласен. Сейчас у меня нет ни одного друга, с которым я мог бы поговорить так, как с вами. Да я и вообще больше помалкиваю, чтобы не ляпнуть чего лишнего. А вчерашняя история стала последней каплей. Я страшно устал. Всю ночь глаз не мог сомкнуть. Еще немного – и убежал бы в горы, чтобы спрятаться там, но потом вспомнил про вас.
– Расскажи теперь Гилье то, что рассказал в автобусе мне.
Вчера в “Аррано” Пейо отозвал его и еще одного парня в угол и зашептал, что у него в надежном месте спрятано четыре коктейля Молотова.
Гилье:
– А кто такой этот Пейо?
– Один из их шайки, и он с каждым днем становится все отвязнее.
Аранча добавила:
– Его отец был самым известным пьяницей в поселке. Каждый день люди видели, как он выписывает кренделя на улице. Его уже нет в живых.
По всей видимости, Пачи разрешил Пейо унести с собой несколько пустых бутылок. И тот уже сам раздобыл бензин. Купил? Дожидайся! Обычно он сует шланг в бензобак легковушки или грузовика и подсасывает горючее. Очень легко и просто. Так вот, он изготовил коктейли. Добавил туда машинного масла, чтобы огонь, по его словам, получился более “прилипчивым”. Сколько-то бутылок испытал в одиночку на карьере. Но еще четыре у него осталось.
– Он просто помешан на оружии и на борьбе и не сегодня завтра намерен вступить в ЭТА.
Пейо предложил нам провести акцию, когда стемнеет. Вот только никак не мог придумать, какую цель выбрать. Нет ли идей у нас? Поначалу он упомянул о Народном доме[83]. Там на двери остались следы огня после последнего поджога.
– А
Хуанкар:
– Эй, притормози, там наверняка мой отец будет в карты играть.
Горка молчал. Горка, не говоря ни слова, пил свой калимочо и исподтишка поглядывал на часы, дожидаясь подходящего момента, чтобы свалить из бара. Ситуация становилась по-настоящему скверной. Он видел, что два его приятеля рвутся в бой, да и глазки у них поблескивают от выпитого за вечер. Жаль только, говорил Пейо, что сегодня эти сволочи, наши продажные полицейские, не устроили никакой потасовки, а то мы могли бы двух-трех подпалить. Потом стали обсуждать, не поджечь ли автомобиль кого-нибудь из врагов Эускаль Эрриа. Они так громко спорили и так размахивали руками, что скоро вся таверна была в курсе того, что замышляла эта троица, стоя в уголке. Поэтому к ним подошел Пачи и посоветовал/велел убираться вон. Мол, здесь, в “Аррано”, ему лишние проблемы не нужны. А для всяких таких дел у него, к их сведению, есть подсобка. И за разговором он как бы между прочим упомянул, хотя ничего впрямую и не сказал, что в поселке живет один тип, у которого имеются грузовики.
– Я поначалу не понял, о ком это он, потому что все время думал, как бы мне поскорее оттуда смыться. А вот Пейо с Хуанкаром сразу сообразили, что Пачи указывал нам на Чато.
Гилье:
– А кто такой Чато?
Аранча:
– Я тебе про него однажды рассказывала. Хозяин транспортной фирмы. Он не хочет прогибаться, хотя и получает угрозы от ЭТА. По всей видимости, отказывается платить “революционный налог”, а может, только мешкает с выплатами или платит меньше, чем они требуют, чего не знаю, того не знаю. Слухи ходят разные! Но кончилось дело тем, что против него развернули целую кампанию, чтобы запугать, и теперь весь поселок от него отвернулся. А человек он хороший. Для нашего отца – все равно как брат, а для меня – почти как дядя. Но теперь мы не разговариваем ни с ним, ни с его семьей, хотя они ничего плохого нам не сделали. Наша земля – земля безумцев.
Между тем Горка, зажатый приятелями между столом и стеной, пытался защищаться. Нет, правда, он не хочет, ему пора отваливать. Они настаивали. На все про все уйдет не больше часа. Меньше, гораздо меньше. План совсем простой: швырнем четыре бутылки с коктейлем, а потом сразу обратно в поселок, и ты можешь катиться к своим гребаным книжкам. Пачи со своего места за барной стойкой следил за их перепалкой. Потом опять подошел к ним, на сей раз вроде как чтобы собрать стаканы.
– Можно узнать, какого черта тут происходит?
– Да вон он, Монах, говорит, что не хочет с нами идти.
– Уже в штаны наложил.
– Никто бы не поверил, что это брат Хосе Мари.
Горка молчал. И тогда Пачи, серьезный, суровый, повернулся к нему:
– Слышь, парень, когда вас несколько и ты знаешь весь план, надо идти до конца, а не предавать своих. Если не хотел ни в чем участвовать, надо было сваливать раньше. Никто тебя не принуждает. Но если начал – назад ходу нет. А теперь выметайтесь отсюда все трое. За выпитое заплатите завтра. А может, я вам его и прощу. Будет зависеть от вашего поведения.
Горку почти что впрямую назвали предателем. От этого до доносчика – рукой подать. Поэтому он сдался. Но вдруг на него накатил такой стыд, словно он шел по улице голым – длинный, худющий, на виду у всех жителей поселка. От омерзения у него ком в горле стоял. И это было омерзение к себе самому. Он чувствовал себя жалким трусом, марионеткой, достойной презрения, чудиком, ощипанной птицей, рыбой, выброшенной на берег, и больше всего его заботило сейчас одно: как бы сделать так, чтобы другие, то есть двое приятелей, не заметили его состояния. А спутники, шагая по улице, грозным тоном повторяли доводы Пачи, пока Горка не остановил их: да хватит вам, я ведь и так иду с вами. И они двинулись дальше – веселые, под хмельком,
Загрузив бутылки в сумку, пошли вниз, в сторону реки. Уже стемнело, но в небе над горами еще тянулась фиолетовая полоса. Договор был такой: каждый кинет по бутылке, а Пейо, который их изготовил, две. Когда они оказались у цели, Хуанкар велел приятелям вести себя потише. Они убедились, что ворота заперты. Что они слишком высокие – не перелезешь. К тому же поверху была протянута колючая проволока. Не повезло и в другом: во дворе стояло всего два грузовика. Один из них рядом с въездом в гараж.
– Черт, слишком далеко.