Фернандо Арамбуру – Родина (страница 113)
– Об этом не может быть и речи. Не хочешь – не приглашай их. Моей матери тоже ведь не будет, ей уже под девяносто, и она саму себя в зеркале перестала узнавать. Но ты должен по крайней мере поставить родителей в известность.
– Сам знаешь, что у меня на это духу не хватит.
– Послушай, надеюсь, ты не намерен построить свою жизнь на лжи и умолчаниях. Хуже ничего быть не может, поверь мне.
– В любом случае я отправлю им письменное извещение, ладно? Даже по телефону ничего сказать не смогу – сразу грохнусь в обморок.
И он написал им письмо. Оно было совсем коротким, но Горка потратил на него полдня, не меньше. Рамунчо прочитал его за ужином и одобрил, предложив кое-какие незначительные поправки. За неделю до свадьбы Горка наконец-то решился отправить письмо по почте. Но ответа не получил. Из чего сделал вывод, что родители от него, скорее всего, отреклись и, видно, нос на улицу боятся высунуть от страха или стыда.
Сразу после регистрации Горка и Рамунчо, взявшись за руки, счастливые, спустились по лестнице мэрии. Там новобрачных, как и положено, осыпали рисом. Некоторые машины, проезжавшие мимо, приветствовали их гудками. Гости кричали: пусть поцелуются, пусть поцелуются (горько), – и подняли такой шум и гам, что это стало привлекать взгляды прохожих. Снова начались поздравления и объятия. Несколько зернышек риса запутались у Горки в волосах. Ему об этом сказали, и он попытался стряхнуть рис рукой. И вдруг, случайно глянув в сторону реки, он их увидел. Кого? Да кого же еще? Свою семью, они стояли на противоположном тротуаре, отдельно от всех, и словно боялись присоединиться к ним. Мать держалась за ручки инвалидной коляски, отец в берете и наброшеном на плечи свитере.
Рамунчо сразу заметил странную перемену в поведении Горки, в выражении его лица, и понял: с ним происходит что-то серьезное.
– Что ты?
– Они здесь.
И оба тотчас направились в ту сторону. Рамунчо веселый, Горка – ошеломленный, серьезный, смущенный.
– Приехали?
Мирен, привыкшая всегда быть за главную, решительно тряхнула головой:
– Как же мы можем не приехать на свадьбу сына? Это и есть мой зять?
Она приняла важный вид и вытянула шею, подставляя ему щеку. И при этом успела спросить что-то у Рамунчо на баскском, наверняка с единственной целью – проверить, знает ли он язык. Рамунчо ответил так, что вызвал общий смех. Не смеялся, разумеется, только Горка, у которого на лице застыло похоронное выражение. Почему? Потому что он не мог не посочувствовать отцу, который стоял с натянутой улыбкой, глаза на мокром месте, стоял рядом с парапетом, не зная, как себя вести, что сказать, словно его вдруг взяли и перенесли на другую планету.
Мирен быстро вмешалась, желая и тут навести порядок:
– Слушай, Хошиан, ты, надеюсь, не собрался всплакнуть?
Зато Аранча, сидящая в своей коляске, была беззвучным источником радости. Она взмахивала здоровой рукой, что-то беззвучно кричала и смеялась глазами. Рамунчо нагнулся и от всей души поцеловал ее в лоб. Потом решительно обнял и похлопал по спине Хошиана, лоб которого находился лишь на несколько миллиметров выше узла его галстука. И наконец элегантный зять сделал ловкий тактический ход, заявив, что очень рад иметь такую красивую свекровь.
Мирен, пыжась от удовольствия:
– Я приехала в Бильбао, чтобы похвастаться своим сыном. Вон, даже туфли новые купила.
И все разом посмотрели на ее ноги.
Тут подъехали такси. Как только машины довезли их до места, Мирен вышла, взяв Горку под руку. Так они и ступили в ресторан. Значит, семья Горки тоже приняла участие в свадебном пире? Что за вопрос? Разумеется.
Когда все расселись, справа от Рамунчо стул остался свободным – он предназначался для его дочери. Об этом Рамунчо сказал гостям, произнося короткую приветственную речь. Слева от Горки села Мирен, которая нашла подходящий момент и под столом вручила сыну конверт с тысячью евро – это наш подарок тебе на свадьбу. Меньше никак нельзя, пояснила она. Потом шепнула ему на ухо:
– Хосе Мари просил поздравить тебя.
117. Невидимый сын
Кике принарядился. Костюм, галстук и шокирующее, кричаще нелепое дополнение – кеды известной марки. У Нереи юбка на десять сантиметров выше колен. Розовая помада на губах, тени на веках, сетчатые чулки и туфли на высоком каблуке. Что, люди на них оглядываются? Ну и пусть оглядываются. Со времени своего знакомства, еще в конце минувшего века, эта пара с большим удовольствием устраивала такие вот выходы, чтобы показать себя свободными – вызывающе свободными – и богатыми. А еще оба распространяли вокруг резкий запах духов.
В ресторане они заняли столик – знай наших! – между двух деревянных столбов, поддерживающих балки. Удачное место – далеко как от кухни, так и от входной двери. В какой день это было? В субботу, в половине десятого вечера. После обеда Кике узнал, что те деньги, которые год назад он вложил в производство консервов из якобы лодосского перца[118] (почему якобы? потому что на самом деле этот перец по дешевке закупают в Перу), по сути, пропали. Он рассказывал об этом Нерее, прикрываясь циничной улыбкой и демонстрируя свои безупречные зубы.
Стейк-хаус “Портуэче” был полон.
Кике, держа меню в руке, начал неспешно рассказывать:
– В пору моего детства здесь была деревня. Мы, мальчишки, приходили сюда ловить рыбу, прихватив ореховые удочки с самыми простецкими снастями. В качестве наживки – крошка хлеба. Однако прямо тут мы никогда не удили, потому что вода доходила до деревни совсем белая, прямо белая-белая, клянусь. Из-за молочной фермы. Мы устраивались повыше, за свалкой металлолома, где хозяйничали Чильвети. Там попадалась даже форель.
Нерея выбрала какие-то закуски, и Кике, не слушая, что она предлагает, кивнул. Когда на столе появилось блюдо с салатным цикорием, лососем и крабом, он удивленно спросил:
– Ты что, заказала эту мерзость?
И Нерея ответила: да, дорогой. Сам он решил удовольствоваться омлетом с грибами. Бутылку красного вина – сорок пять евро – Кике велел унести. Понюхал, слегка покачивая, бокал, пригубил с закрытыми глазами и презрительно отверг. Ему принесли другую. Он повторил все то же – понюхал, попробовал – и в конце концов одобрил вино, правда, прежде с видом знатока прочитал официантке многословную лекцию о виноделии. Они с Нереей подняли бокалы и чокнулись.
Она:
– Я умею читать твои мысли. Первая бутылка была хорошей.
– Само собой. Даже лучше этой. Но надо уметь устанавливать дистанцию в отношениях с прислугой, показать им их место. Они там, у себя на кухне, теперь небось как следует засуетились. И расстараются для нас. Вот и пусть себе. Зато все, что мы заказали, будет лучшего качества.
– Ага, или плюнут в тарелку. Смотри, тут в соусе какая-то подозрительная пена. Я к этому не притронусь.
– А на что похож твой эндивий?
– На эндивий. А твои грибы?
– На грибы.
Со дня их свадьбы прошло почти двенадцать лет – в бесконечных разрывах и страстных примирениях, но они до сих пор жили каждый в своей квартире. Это твоя территория, а это моя. Там твоя грязь, а здесь моя. И теперь, жуя и макая хлеб в соус, Кике с Нереей разговаривали именно об этом. Кике страшно развеселился, вдруг открыв для себя одну вещь. Какую? В первые шесть лет их брака он очень настойчиво просил жену переехать к нему (общий кров, общая постель – пусть, но ведь еще и общий туалет), а вот после этого и до сих пор, то есть следующие шесть лет, плюс-минус месяц, уже она уговаривала его жить вместе, а он отказывался.
– Ты прекрасно знаешь, почему поначалу я этого не хотела. А вот почему теперь упрямишься ты, понять не могу.
– Мне нравилось, что у тебя есть тайна. Я ведь, конечно, ни о чем не догадывался, то есть это была настоящая тайна. Меня приводит в восторг мысль, что ты скрываешь от меня нечто важное из твоей личной жизни, а потом я тайну беру и раскрываю. Это все равно что украсть у тебя трусы после изнасилования. И заметь, если рассудить по уму, то я оказываюсь тут в проигрыше. Меня постигает такое же разочарование, как ребенка, сломавшего любимую игрушку. Поэтому я и не хочу, чтобы мы жили вместе. Мне будет жаль узнать тебя настолько, что между нами не останется никакой разделительной черты, а значит, и повода, пусть и совсем ничтожного, для неожиданных открытий.
В тайну жены ему по неосторожности помогла проникнуть Биттори. И, поняв, что совершила промашку, скорчила простодушную мину:
– А ты разве не знал?
Это был не самый приятный момент для Нереи, которая сидела рядом с Кике на диване. Раньше она не раз говорила мужу, что ее отец умер от рака легких. И, чтобы сделать ложь более правдоподобной, добавляла какие-то красочные детали.
После того как правда выплыла наружу, Нерея больше не видела смысла в раздельном проживании. В своей квартире –