Фернан Бродель – Грамматика цивилизаций (страница 23)

Да, эта философия едина: связанная с греческой философии, с одной стороны, и с откровениями Корана — с другой, она наталкивается на эти преграды и беспрестанно откатывается назад, к своей отправной точке. Греции, учитывая интерес ислама к науке, она обязана своими очевидными рационалистическими тенденциями, хотя не только они в ней присутствуют. Все философы были прежде всего ученые, занимавшиеся проблемами астрономии, химии, математики и в особенности медицины. Именно благодаря медицине им удавалось привлечь внимание властителей и заработать себе на жизнь. Авиценна написал энциклопедию медицины (Канон врачебной науки). Аверроэс также написал свою энциклопедию медицинских знаний, и мусульманская медицина на долгое время стала в Европе последним словом в этой науке, вплоть до времени «мольеровских врачей».

Греческое влияние обеспечивает внутреннее единство мусульманской философии. «Автором этой книги, — писал Аверроэс в предисловии к своей Физике, — является Аристотель, сын Никомаха, самый мудрый из греков. Он создал и завершил логику, физику и метафизику. Когда я говорю, что он их создал, я имею в виду, что все написанные до него труды… не стоят труда, затраченного на их чтение. Никто из тех, кто следовал по его пути за последние 1500 лет, ничего не смог добавить к тому, что он написал, не сумел найти в его работах какой-либо ошибки». Будучи почитателями Аристотеля, арабские философы оказались вынуждены вести нескончаемый диалог с пророческими откровениями Корана и философскими объяснениями человека, свойственными грекам, причем и откровения, и объяснения постоянно требовали, к сожалению, уступок то вере, то разуму.

Вера, явленная в откровениях Мухаммада, передала людям божественное послание: так может ли одинокий мыслитель обнаружить истину мироздания и при помощи одного только разума судить о ценности догм? Перед этой дилеммой все упомянутые философы проявляют себя ловкими, может быть, даже излишне ловкими диалектиками. Авиценна, свидетельствует Максим Родинсон, «недаром был гением, он нашел выход». Вот решение, которое собственно ему не принадлежит: пророки открыли высшие истины «в виде мифов, сказок, символов, аллегорий, образных описаний». Здесь мы сталкиваемся с языком, доступным массам, предназначенным для того, чтобы человек обрел счастье. Но философ имеет право пойти дальше. Себе он оставляет большую свободу выбора даже тогда, когда противоречие представляется категорическим, неразрешимым.

Например, подобно грекам, философы обычно верят в вечность мира. Но если мир всегда существовал, будучи закрепленным во времени через откровение, то как его объяснить? Доведя до логического конца свои размышления, Аль-Фараби утверждал, что Господь не может знать отдельных вещей и частных лиц, что ему известны лишь концепты, «универсальные» понятия, но Бог Корана, подобно Богу Ветхого Завета, «знает обо всем, что существует на суше и на море. Ни одного листочка не может упасть с дерева без его ведения. Не существует ни зернышка в сумраке земли, ни зеленой или сухой былинки, о которой бы не было сказано» (Коран в переводе Р. Бланшера). Имеются и другие противоречия: Аль-Фараби, безусловно, не верит в бессмертие души. Авиценна верит в это, но не верит в воскрешение бренной оболочки, что утверждает Коран. Душа после смерти устремляется к своей вселенной — вселенной бестелесных существ. Если рассуждать логически, то в этом случае не может быть ни наказания, ни вознаграждения; ни Ада, ни Рая… Бог, бестелесные существа, души есть тот идеальный мир, перед которым материя нетленна, вечна — вечна потому, что «движение не предшествовало отдыху, а отдых движению… Всякое движение вызвано предшествующим движением… Богу нет смысла быть новым».

Этих цитат, которые мы заимствовали у Ренана, достаточно для того, чтобы пробудить наше любопытство, но не достаточно для того, чтобы удовлетворить нас. Нужно набраться внимания и терпения, чтобы уследить за этими всегда спорными доводами, за этой системой объяснений.

Философы, которые вслед за Ренаном проявляли интерес к этим ретроспективным проблемам, для себя решают их не без труда. Их интерпретация зависит оттого, придерживаются ли они рационалистических или идеалистических убеждений; или, что одно и то же, от предпочтения, которое они отдают тому или иному философу: Аль-Кинди плавает по религиозным водам, еще не охваченным бурями; Авиценна, безусловно, идеалист; Аверроэс — философ конца света. Аль-Газали, защитник веры и традиции, повторяет схоластические утверждения первых мусульманских теологов; он намеренно игнорирует философские воззрения перипатетиков, даже стремится их разрушить, потому что его мысль ведет его по иному пути — по пути мистики. Он покидает этот мир, чтобы надеть белую власяницу (суф), которое носят суфиты — приверженцы скорее мистической, чем разумной веры, эти «божьи безумцы», как их называли.

Аверроэс, ученый из Кордовы, представляется скорее комментатором и издателем работ Аристотеля. Его заслуга состоит в том, что он целиком приводит арабский перевод греческого текста и сопровождает его своими комментариями и отступлениями. Сам текст и комментарии к нему были затем переведены в Толедо с арабского на латынь и в таком виде достигли Европы, где в XIII в. вызвали подлинную революцию в умах. Из этого можно сделать вывод, что арабская философия не умерла под отчаяными ударами Аль-Газали, как об этом иногда говорят. Она умрет позднее — к концу XII в., вместе с мусульманской наукой. И тогда факел знаний подхватит Запад.

Остановка или упадок: XII–XVIII вв.

•  «Сарацинская» цивилизация, после всех своих блестящих успехов, внезапно прерывается к концу XII в. Даже в Испании прогресс науки и философии, могущество материальной жизни замирают в последние десятилетия этого века.

Эта внезапная остановка представляется комплексной проблемой.

1) Можно ли это объяснить страстными (и потому весьма действенными) нападками Аль-Газали на философию и свободомыслие, как еще недавно считалось? Сегодня никто не считает такое утверждение серьезным. Аль-Газали — дитя своего времени: он есть его следствие и одновременно его причина. Впрочем, отторжение философии существовало всегда — с момента ее появления, как это доказывают бесчисленные сожжения книг на кострах в различные времена, что было бы невозможно без враждебного отношения к ней народа; доказательство тому и опала многочисленных философов, которые отправлялись в ссылку для того, впрочем, чтобы вернуться из нее при перемене фортуны; доказательство тому и периоды безграничного владычества Корана, особенно в области права, когда философия вынуждена была молчать. Но не забудем, что после Аль-Газали философия еще знавала блестящие времена, причем не только при жизни Аверроэса.

2) Виноваты ли в этом варвары? Такое предположение выдвинул недавно историк С.Д. Готейн. Под варварами подразумеваются те самые народы, которые спасли ислам от вооруженных нападений со стороны Запада и Азии, но якобы уничтожили его изнутри.

В Испании этими опасными спасителями были вначале Альморавиды, затем Альмохады, берберы Северной Африки, суданские, сахарские, берберские племена. На Ближнем Востоке ими были турки сельджуки, кочевники, пришедшие из «холодных степей».

Предполагается, что упадок начался после захвата ими власти. Именно тогда «единство средиземноморского мира разрушилось» — то единство, которое было питательной средой ислама и которого не хотели знать «эти варварские народы, ничего общего не имевшие в традициями Средиземноморья».

На это можно ответить так: на Западе и на Востоке эти самые варвары были не больше варварами, чем большинство арабов из числа первых завоевателей; подобно арабам, они, кто быстрее, а кто медленнее, цивилизовывались под воздействием древних стран ислама. Халифы Альмохады были покровителями Аверроэса. В традиционной истории крестовых походов Саладин (Салах-ад-Дин), султан Египта курдского происхождения и противник Ричарда Львиное Сердце, выглядит довольно пристойно, по крайней мере в глазах варваров из числа христиан. И наконец, благодаря Египту, ислам восстановил свою независимость после победы над монголами при Айн-Джалуте (Сирия, 3 сентября 1260 г.) и после взятия в 1291 г. Сен-Жан-д’Акр, последней христианской крепости на Святой Земле.

3) Виновато ли в этом Средиземное море? К концу XI в. Европа начала отвоевывать свое внутреннее море у ислама. Море было возвращено и знаменитая теория историка Анри Пиренна стала действовать в обратном смысле. А. Пиренн полагал, что во время мусульманских завоеваний Запад, лишенный возможности свободно плавать по Средиземному морю, замкнулся в себе, что продолжалось с Vili по IX в. В XI в. произошло обратное: Средиземное море оказалось закрытым для ислама, что привело к необратимому замедлению подъема ислама со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Любопытно, что Э.Ф. Готье (первый, кто отметил внезапную остановку в развитии сарацинской цивилизации), не попытался в свое время (1930) воспользоваться объяснениями Анри Пиренна, которые в то время были весьма популярны. При нынешнем состоянии наших знаний можно предположить, что данная трактовка внезапного отступления ислама кажется наиболее убедительной.