Фернан Бродель – Грамматика цивилизаций (страница 18)

И тем не менее нищенское существование, с которым он должен мириться, затрудняют его «социальное продвижение», если говорить современным языком. Тем более что такое продвижение невозможно без обращения к оседлой жизни, которую он ненавидит и которую ныне все в больших масштабах налаживают во многих мусульманских странах. Османская империя с XVI в. начала предпринимать шаги в этом направлении как в своей азиатской, так и европейской частях. С этой целью она повсюду основывала колонии для кочевников. Кочевничество с его суровой замкнутой «культурой» говорит об очевидном детерминизме. Человек здесь является узником своего «ответа», если обратиться к терминологии Арнольда Тойнби.

•  Будучи малочисленной цивилизацией, ислам был вынужден в прошлом использовать всех, кто оказывался под руками. Свойственная ему хроническая нехватка людей являлась одной из форм недостатка находящихся в его распоряжении плодородных земель.

Парадоксально, но в наши дни в распоряжении ислама находится слишком много людей (мы это еще увидим): от 365 до 400 млн человек, т. е. седьмая или восьмая часть населения всей планеты. Это много, даже слишком много, учитывая имеющиеся природные ресурсы.

Во времена былого величия ислам насчитывал максимум от 30 до 50 млн человек (притом, что все население мира не превышало 300–500 млн). Это немного, и если в целом пропорция сохраняется, то надо учитывать что задачи ислама в прошлом были намного значительнее, хотя это сравнение и относительно, чем нынешние. До открытия Америки ислам был двигателем истории в гораздо большей степени, чем весь остальной Старый Свет (Европа, Азия, Африка).

Отсюда стоявшие перед ним в ту пору трудные задачи: государственное управление, торговля, ведение войн, военный контроль. Чтобы выполнить их ислам должен был принимать людей такими, какими они были, проявляя терпимость, которой никогда не знал Запад, где демографическая ситуация была лучше. Более того, он искал людей за пределами своих территорий с такой настойчивостью, что классический ислам может рассматриваться как образцовая рабовладельческая цивилизация.

Это постоянное насыщение новыми людьми долгое время мусульманскому миру позволяло реализовывать все свои планы. Соседние страны по очереди платили соответствующую дань. Эта дань — европейские христиане, захваченные на суше или на море самими мусульманами либо купленные ими по случаю (например славяне, которых продавали еврейские торговцы из Вердена в IX в.); чернокожие африканцы, абиссинцы, индусы, турки, славяне, жители Кавказа. В XVI в. крымские татары, захватывающие русских во время своих набегов, продавали их на невольничьих рынках Стамбула.

Судьба этих рабов бывала удивительной. Египетские мамлюки, например, захватили власть в стране как раз в тот момент, когда бесславно закончился один из Крестовых походов Людовика Святого (1250). Это были специально обученные воинскому делу рабы, в большинстве своем сначала турецкого, а затем кавказского происхождения. Они достойно управляли Египтом вплоть до вторжения войск Оттоманской (Османской) империи (1517) и сумели сохраниться до более поздних времен. Бонапарт столкнулся с ними в Битве у пирамид. «Мамелюки — это выскочки, — пишет современный историк, — но это не ничтожество». Они очень похожи на турецких янычар, с которым их многое сближает.

В каждом мусульманском городе были кварталы, где жили представители различных рас, исповедовали разные религии, говорили на разных языках. В 1651 г. во время мятежа, случившегося во дворце турецкого султана, «вавилонское проклятие пало в серале на икогланов (пажей и офицеров султана), что объясняло их бездействие». В волнении, они забыли навязанный турецкий язык, «и удивленные свидетели, — пишет Поль Рико (1668), — услышали смесь голосов и разных языков. Одни кричали на грузинском, другие — на албанском, боснийском, менгрельском, турецком и итальянском языках». Это очень хороший пример, к которому можно добавить множество других (вспомним об Алжире эпохи турецких корсаров!).

Промежуточный континент или пространство-движение: города

Не имевший естественных преимуществ, ислам был бы ничем без дорог, которые, пересекая пустынные пространства, вдыхали в него живую душу, оживляли его. Дороги — это богатство, смысл существования ислама, это и есть его цивилизация. Именно благодаря дорогам на протяжении веков ислам занимал «господствующее» положение в мире.

Вплоть до открытия Америки он господствовал над Старым Светом, определяя то, что тогда было «мировой» историей. Он один, еще раз напомним об этом, связывал между собой крупные культурные зоны, на которые некогда подразделялся Старый Свет: Дальний Восток, Европа, черная Африка. Ничего не происходило без его согласия, пусть даже молчаливого. Он выполнял роль посредника.

•  Корабли, караваны и торговцы: какой бы тяжелой ни казалась зачастую политическая ситуация, в которой оказался ислам, он в географическом смысле обладал правом пользования необходимых всем транспортных артерий.

Конечно, ислам не всегда это осознавал, а зачастую и не был их полным хозяином. Если взять холодные азиатские пустыни, то здесь ислам в полной мере испытывал непрочность своего господства, которое оставалось «маргинальным», учитывая воинственность живших в этих местах кочевников. Мусульманский Туркестан, где было много оазисов, всегда был регионом, где ислам создавал свои аванпосты, но предпочитал не более солидные укрепления. Действительно, перекрыть туркам, туркменам или монголам дорогу от Аральского до Каспийского и Черного морей не представлялось возможным. Самые могущественные из этих кочевых племен доходили до Ирана, угрожали Багдаду… Свидетельство тому (см. карту на с. 102) нашествие монголов на Восток в XIII в.

Однако на протяжении многих веков ислам был единственным, кто доставлял золото Судана и чернокожих рабов к Средиземному морю, а шелк, перец, пряности и жемчуг из Среднего Востока в Европу. В Азии и Африке ему принадлежала торговля Леванта. К итальянским купцам она переходила только начиная от Александрии, Алеппо, Бейрута, сирийского Триполи.

Следовательно, ислам можно рассматривать как находящуюся в постоянном движении цивилизацию, как образцовую транзитную цивилизацию, что прежде всего предполагает дальние плавания, многочисленные переходы по караванным путям, связывающим, прежде всего Индийский океан и Средиземное море, а затем и Черную и Северную Африку

Эти караваны, несмотря на наличие — на Востоке — слонов и — повсюду — лошадей и ослов, передвигались в основном на верблюдах. Вьючный верблюд может перевозить до трех центнеров полезного груза. Поскольку в караване могло насчитываться от 5 до 6000 верблюдов, то его можно сравнить с большим грузовым парусным судном.

Караван осуществлял переходы подобно армии на марше: со своим командиром, штабом, соблюдением строгой дисциплины, с обязательными остановками в пути, с мерами предосторожности против грабителей-кочевников, с которыми, впрочем, предпочитали договариваться. По всему пути, на равноудаленных участках (не более одного дневного перехода, если только это не было посреди собственно пустыни), располагались постоялые дворы (караван-сараи), представляющие собой большие строения, где можно было хотя бы частично разместить людей и животных. Не было ни одного европейского путешественника, который бы не оставил описания этих гигантских ангаров с их относительными удобствами. Некоторые из них сохранились до наших дней, например великолепные караван-сараи вблизи Алеппо.

Караваны сочетались с морской навигацией только благодаря по-лукапиталистической организации дела. У ислама были свои торговцы (мусульмане и немусульмане). Случаю было угодно сохранить письма еврейских купцов из Каира в эпоху Первого крестового похода (1095–1099): они обнаруживают знакомство с кредитными и платежными механизмами, со всеми формами купеческих союзов (не нужно думать, что их выдумали итальянцы). Они свидетельствуют также о том, что торговые связи осуществлялись на больших расстояниях: кораллы переправляли из Северной Африки в Индию; рабов закупали в Эфиопии; железо, перец и пряности везли из Индии. Все это предполагало перемещения денег, товаров, людей.

В этом контексте современника не удивляют немыслимые для того времени маршруты арабских путешественников. Ислам, есть само движение, он живет движением, движет ими. Ибн-Батута, марокканец, родившийся в Танжере в 1304 г., уже совершивший одно «кругосветное путешествие» в 1325–1349 гг. (Египет, Аравия, Нижняя Волга, Афганистан, Индия, Китай), оказывается в 1352 г. в странах Черной Африки и на берегах Нигера, где жалуется на недостаточное внимание местных мусульман-суданцев к «белым» людям. В Сиджимассе, золотом городе, он встречает к своему удивлению соотечественника из Сейты, брата некоего Аль Бухри, которого он знавал в Китае… Ислам той поры переполнен такого рода утратившими корни людьми, которые пользуются мусульманским гостеприимством (похожим на русское гостеприимство) от Атлантического до Тихого океана.

•  Эти передвижения были бы немыслимы без крупных городов. Естественно, что в исламской цивилизации их насчитывалось множество. Они и есть тот двигатель, который делал возможными все эти огромные перемещения.