Фердинанд Сере – Средневековье и Ренессанс. Том 2 (страница 23)
Утрата Парацельса, умершего в 1541 году, была скоро возмещена энциклопедическими публикациями знаменитого Конрада Геснера, преподаванием цюрихца Якоба Руффа, превосходной практикой Франко как в Берне, так и в Лозанне, где Гийом Фабриций из Хильдена должен был так достойно закрыть шестнадцатый век. Северная Германия пробуждалась в то же время от долгого сна. Университеты Лейпцига, Ингольштадта, Виттенберга преподавали анатомию, как и Хирургию; но они все еще сильно отставали от великих итальянских школ, где сияли последовательно хирурги-анатомы, Алессандро Акиллини, Кампани, Цезальпино, д'Инграссия, Фаллопий, Евстахий и т.д., имена столь дорогие науке и оставшиеся до наших дней неотделимыми от их открытий. В Испании, Португалии Саламанка, Алькала-де-Энарес, Толедо, Валенсия, Коимбра рождались к серьезным занятиям. Движение становилось всеобщим. Лишь невежество и суеверие могли его сдерживать.
То были тогда слабые препятствия для Франции, где видели короля, Франциска I, становящегося сам во главе хирургического прогресса, призывая из Тосканы знаменитого Гвидо (Видус-Видиус), создавая ему кафедру, соперничающую с кафедрами Факультета; для Франции, где Канап в Лионе, Амбруаз Паре в Париже популяризировали науку, поручив своей материнской языку распространять ее; для Франции, чьи Университеты порождали людей, звавшихся Везалий, Гюнтер из Андернаха, Жубер, Раншен, Фернель, Сильвий и т.д., и чье цирюльничество только что выросло до огромной высоты, до высоты Амбруаза Паре.
Выходец из самой убогой лавчонки площади Сен-Мишель, Амбруаз за несколько лет увидел открывающимися перед ним двери Лувра; он революционизировал Хирургию своим гением и изменил положение цирюльников своим влиянием. Братство Сен-Кома, возведенное в звание коллегии, стало добиваться агрегации Амбруаза, который воссел посреди этих мастеров в длинных одеждах, вынужденных присоединять тех, кому они отчаялись равняться. Почти вся французская Хирургия шестнадцатого века сосредоточивается в личности Амбруаза Паре, как испанская Хирургия – в Франсиско де Арсе. Паре внес в нее важные реформы, в частности, для лечения огнестрельных ран; он собрал в одно тело сочинения хирургические познания своей эпохи, разъясненные с помощью своего опыта и своих анатомических навыков. В 1590 году, когда Амбруаз Паре сошел в могилу, Абико и Гийомо не унаследовали более его творческой оригинальности, чем Агерро не унаследовал поразительного искусства Франсиско де Арсе. Лишь Италия достойно поддерживала свою вновь завоеванную хирургическую славу.
ФАРМАЦИЯ
Если мы захотим проследить историю Фармации с начала Средних веков, мы нигде не найдем ее в социальной организации Европы. Это не было ремеслом, это не было искусством; это было еще меньше наукой. Некоторые воспоминания, некоторые традиции служили ей титулами; монастыри, священники, хирурги, цирюльники, повитухи, хозяйки давали ей приют. Кочевая, вместе со специалистами, она меняла характер и облик в зависимости от того, запрягал ли ее в свою колесницу еврейский врач, араб, грек или христианин из Европы. Она действовала инстинктивно, не зная коренных слов своего детского языка, презирала книги, которых больше не понимала. Плиний, Гален, Диоскорид покоились неведомыми в глубине монастырских библиотек. Некоторые рецепты, почти всегда неверно истолкованные или плохо скопированные, служили кодексом. Кроме того, каждый монастырь, каждый служитель Эскулапа имел свой бальзам, свой пластырь, свою мазь. Сколько аббатств, сколько монахов, сколько повитух обязаны были своим состоянием и медицинской репутацией изготовлению часто очень простого лекарства! Эта благосклонность к секретным средствам была настолько велика, что она прошла сквозь цивилизацию, не поколебавшись, и сегодня в деревнях, в городах, несмотря на прогресс химии, несмотря на широко распространенное образование, мы все еще видим самых разумных, самых высокопоставленных людей, объявляющих себя апостолами оккультной Фармации Средневековья.
Когда угас род Меровингских королей, король плебейского происхождения, государь без короны, но не без армии, король Мерсье (торговцев) царствовал в Париже: его подданными были промышленники и торговцы. Среди последних в очень малом числе фигурировали бакалейщики и травники или аптекари-дрогисты, которых объединяла природа продаваемых ими веществ и которые до 1776 года в полицейских регламентах составляли одно целое с аптекарями. За королем Мерсье было исключительное право выдавать свидетельства об обучении и патент на звание мастера, инспектировать лавки, проверять весы. Ему платили очень щедро, но он сам был обязан платить подати королевской казне. Это состояние длилось несколько веков, в течение которых организовывались братства свечников, перечников или бакалейщиков, травников, дрогистов или аптекарей, смешанных под государственным уровнем короля Мерсье почти для всей Франции и под скипетром короля ремесел для свободных городов, где преобладал демократический элемент.
Завернутая таким образом в пеленки долгого детства, французская и германская Фармация ждала прихода света. Она просила его у госпитальеров, столь искусных в исцелении своими заклинаниями, зельями, словами, травами и минеральными порошками,
Эта дочь Эскулапа нашла убежище у мавров. Там она жила счастливой, почитаемой, используя продукты Европы и Африки и преступая границы, установленные для нее древними греками. Ибн-Серапион в своих «Формулах», Табит-ибн-Курра и Абен-Кефит в своих терапевтических правилах, Разес в своем «Антидотарии» показывают определенное искусство в обращении, методичное использование минеральных препаратов, неизвестных до них, и систему лечения, иногда логичную и научную. В десятом веке Али, сын Аббаса, написал свой «Аль-Малаки» – шедевр восточной эрудиции, свод всего, что арабы и персы добавили к открытиям древней Эллады; произведение, в тысячу раз более предпочтительное, чем знаменитый «Канон» Авиценны, который, тем не менее, заставил забыть его. «Аль-Малаки» точно определял состояние фармацевтического искусства и его реальные ресурсы. Авиценна добавил к нему кое-что; но он так смешал вещества между собой, так изменил номенклатуру, что в этом необъятном океане блуждали без компаса. Ему пришла в голову идея серебрить, золотить пилюли. Эти пилюли, несмотря на свою незначительность, имели безумный успех; и с тех пор аптекари, без сомнения, поняли, что в медицине, как и во всем, нужно пленять глаза, чтобы сделать разум послушным.
Труды Серапиона Младшего, Месуэ, Альбукасиса, Авензоара свидетельствуют о некоторых фармацевтических успехах; некоторые вещества, такие как миробаланы, мускатный орех, ревень, саркоколла, открыты или лучше изучены; экстракты готовятся более правильно; различают слабительные и послабляющие; такова даже цена, которую Авензоар придает хорошим магистральным препаратам, что он уверяет, будто готовил их собственными руками, несмотря на презрительную сдержанность, которую проявляли врачи в столь полезной практике.
Оставим монахов, переписчиков и легковерных, влачащихся три века вслед за Бертольдом, аббатом Монте-Кассино, который завещал им множество рецептов; перешагнем через эпоху Гарио-Понтусов, Альбрициев, Константина, практиков скорее, чем натуралистов: когда наступает двенадцатый век, остановимся при дворе этого императора-натуралиста и философа, который организовал искусство врачевания и поднял достоинство Фармации, сделав для нее законом быть честной. При императоре Фридрихе II, короле Неаполя, каждый аптекарь или дрогист проходил пробный экзамен перед назначенными врачами, которые разрешали или запрещали ему открывать аптеку. Никто не мог обосноваться иначе как в многолюдных городах, чтобы лучше подвергаться контролю властей. При отсутствии врачей или присяжных аптекарей-мастеров два уважаемых лица присутствовали при составлении электуариев, антидотов, даже сиропов; инспектировали аптеки и отчитывались о продажах. Следовали «Антидотарию» Салернской школы; назначали цену лекарств: на те, потребление которых должно было произойти в течение года, аптекарю разрешалось получать чистую прибыль в три тарени за унцию, около пяти франков по нашей монете; на лекарства, которые можно было хранить дольше, аптекарь имел право удвоить эту прибыль. В случае нарушения у торговца конфисковывали имущество, а присяжные инспекторы, его сообщники, подвергались смертной казни.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.